Я ли этого маленького роста,С челкой длинной, в платье шерстяном,Там жила у Чернышева мостаИ в окно поглядывала днемНа латки с намоченною сливой —Лакомство любимое ребят.К девочке у Финского заливаПамять, приведи меня назад.Помнится мне сквер Екатерины,Площадь Театральная, и там,В будке «Гала-Петер», апельсины.Невский в солнце помню по утрам.С каждой улицей, и с каждым переулкомСтолько связано! Довольно, замолчи!Дальше, дальше отпирают гулкоПамяти тяжелые ключи.Вот Бульвар Конногвардейский, лавки,«Жителей Американских» дни,И в предпраздничной, весенней давкеБлизятся Пасхальные огни.Шах конем! Вы кажется сказали.Медленно задвигалась рука,Прояснилась из туманной далиШахматная на столе доска.
«От неуклюжести, а не от скуки…»
От неуклюжести, а не от скукиГлазами устремилась на паркет —А платье коротко и красны руки —Подросток-девочка, тринадцать лет.Дневник единственный запрятан в ящик,Ей от стыда не заглянуть в трюмо,Так я молчу от нежности щемящей,Так я несу неловкости ярмо.Не подойти, не улыбнуться даже,Ведь не покорны голос и слова.А мне бы лечь у ног твоих на страже,В тепло колен упала голова.Закрыв глаза от накипи любовной,Не кончить этот неумелый стих.Чего-то жду… Порывы ветра словно,По волосам движенья рук твоих.
«О пошлость! — Открытое окно…»
О пошлость! — Открытое окноЗемлею пропитанный прелой,Апрельский, щекочет носМне воздух совсем одурелый.А кошек пронзительный зов,Весною такой специальный.И жадных, бессвязных слов,Томление в девичьей спальне.Минул двадцать третий, ну что ж,Ведь в том не большая потеря!..Нет слов, коснозычия дрожь,Тепло несуразное зверя.Так в клетку, посаженный тигр,Ни с места, решетку не сломишь,Так смотрит на праздничность игрРебенок, наказанный в доме.
Берлин («Как улицы людьми закиданы!..»)
Как улицы людьми закиданы!Влетело в город это лето,За ночь одну, так неожиданно,Пробив асфальт мотоциклетом.Потеют в магазинах модницы.Летают в воздухе батисты…А позже выползает сводница —Луна — глядеть на все неистовства.И оглушенные джазбандамиГлазами проститутки пьянойЗовут напитками, верандамиНастойчивые рестораны.Изнемогая от влюбленности,От зацветающих бульваров,Стою такая посторонняяНа теплом, липком тротуаре.О если бы туда — где столики,Где лимонад со льдом в бокалах,Высокой, томною соломинкойПомешивают так устало.Трамвай, площадка, снова улицы,Вокзалы, фонари и скверы,И там нахохленные курицыПрижались немки к кавалерам.
«Гроза совсем повисла над балконом…»
Гроза совсем повисла над балконом.Бессильной нежности прилив,Какою властью и каким закономПотребовать в архив!Деревья даже не от задыханья —Без поворотов на ходу. —Я родилась под знаком расставанья —Склоняются в саду.Так арестованный идет с конвоем,В глазах улыбка — суррогат,А чувства бьются неумолчным роемО, если бы назад!Не повернешь руля, не остановишьМинут, часов и дней…Движенье теплой, непослушной крови,Грозы душней!
«Забраться на пристань звука…»
Забраться на пристань звукаЗвучней, заветней звать.Откликнется, кликнет разлукаДождем зазвенит опять.Вчера, сегодня, завтраТот же заводит напевУтром, к чаю, на завтрак,На корточки присев.Чтоб мне не забыть и ночьюДень расставанья и час,Сны разрывают в клочья,Мелькают у самых глаз!..Упасть бы лицом в ладони,Там запах целебный чернил.А дождь зудит и стонет,Надолго теперь зарядил.
«Земная грусть пластами оседает…»
Л.К.
Земная грусть пластами оседаетВ грудную клетку, в мышцы ног и рук.А я иду от края и до края,Покорно слушая напевов звук.Отметятся географом пространства,Огромных, горных, глинистых пород…Какие вклады вынесу из странствий,Какой еще нежданный поворотВ запасе: гул от Финского залива,И слов твоих прощальный перебой,И нежности лирической разливаДо безразличия растянутый покой.
Петроград
Подавив одиночества душную скуку,Позабыв про Берлин, оглянуться назадИ увидеть сквозь версты и годы разлукиЭтот тихий, вечерний, родной Петроград.То, что вне географий, и может быть мимо,Не попало в истории пыльный архив,То, что больше преданий и памяти Рима,Хлеб пайковый и нежности смутный прилив.Когда солнце не в очередь только и дали,«Папиросы Зефир» и скупые слова…А весною панели травой прорастали,Запустением, древностью пахла трава.
Летом
Черемухи проходят дни и ночи,Однообразьем города пыля.Поменьше слов; грубее и короче,Как просит пить нагретая земля.Так я прошу кого-нибудь на время,Ведь на проценты отдают в ломбард,Любовной накипи, пусть это бремяПереживанья бросит в авангард,Чтоб кровь в виски стучала не фокстротом,А ритмов неизведанных мольбой,Чтобы она еще быстрей, без счета,Лишь отмечала нежности прибой.Локтем на стол, всей тяжестью бессилья,Не мне нести любовное ярмо,Не мне полет — уродливые крылья —Усталостью отражены в трюмо.
Ветер
Ветер встречный, перелетный ветер,Весь просоленный морской волной.Отчего мне насылаешь этиНежности, томящие весной.Здесь же город, а не побережье,Задыхающихся мостовых,И не чайка воздух перережет,Грузный зов моторов грузовых.Наконец июль уж на исходе,Дни на убыль медленно идут,Скоро образуют хороводыЛистья, пожелтевшие в саду.А во мне свиданий первых лучше,Г олову в ладони опустив,Всей любви, до обморочной кручи,Головокружительный разлив.
Октав Мурэ
Старинным золотом неотразимый взгляд,Глаза чарующие парижанок.А в небе звезды медленно горятИ, как любовь, гореть не перестанут.Непобедимо подниматься ввысь,Быть властелином, улыбаться славе,Услышать имя нежное «Денис»И все забыть, и быть еще не вправе.Молить, вымаливать ее ответ,Униженно, как нищий, «Христа ради»И на коленях волочиться вслед,И все отдать за пепельные пряди.