Теперь ли, или через много лет,В столице шумной, иль в углу медвежьем,Неясно память различает след.Но этой встречи чует неизбежность!В кафе приморском, в сумрачной пивной —Так неожиданно, до сердцебиенья —Все заслонив, загородив собой,Войдет, и будет явь, не сновиденье…И помня только не слова, но взгляд,Доисторическим теплом зовущий,Как медиум, не знающий преград,Друзей оставив, сквозь людскую гущуНавстречу… — Вы ли? — Изменились! Нет!О близости томительной дыханье…А настоящее: осенний, тусклый светИ грусти еле слышное скитанье.
БЕРЛИН. 1933–1941
«Все тот же ветер мне напомнит пусть…»
Все тот же ветер мне напомнит пустьСкрип мелких пристаней, Невы теченьеИ юности безропотную грусть,Как пароходов мерное движенье.О чем она, неясная, была,Что облаком за крепость уплывала…Вода тянула, билась и звала…А вы, прощаясь, улыбнетесь вяло.Я не скажу вам, больно ли мне. Нет,Слова еще ненужней поцелуев.Смотрите: так прозрачен зимний свет,Так ясен снег, укрывший мостовую.
Телефон на столе, но ведь это орудие пытки,Позвонит или нет, о когда бы его разломать!Вдруг звонок, подбежишь, но не то, по ошибкеИ опять ожидание и безумие пытки опять.Мне бы лечь и уснуть, и не ждать, и не думать, не плакать,Чтобы дни и недели, и месяцы канули в ночь,Чтобы дождик осенний над крышами снова закапал,Чтобы ветер ненужную нежность отогнал вместе с тучами прочь.
«Пивная, граммофон, четыре рюмки водки…»
А.П.
Пивная, граммофон, четыре рюмки водкиИ чуть дурманящий сигар немецких дым.Соседей разговор бессвязный и нечеткий.Все кажется тогда неясным и простым.Но в духоте июньской и беззвездной ночи,Когда без сна глядишь часами в потолок,Тогда сознание беспомощное точитИ сердце чувствует всей нежности приток.Я все люблю в тебе, и взгляд твой близорукий,На лоб спадающих волос упрямых прядь.И если ты придешь, без гордости, опятьЯ буду целовать лицо твое и руки!
«Когда жизнь беспощадная неистово хлещет…»
А.П.
Когда жизнь беспощадная неистово хлещетИ февральским дождем моросит под окном.Мне бы только хотелось уютно улечьсяИ прижаться к тебе утомленным плечом.Но сидим за столом мы, говорим по-немецки.Я не смею к тебе подойти и обнять.Напряжением воли, улыбкою светскойНаучилась давно я всю нежность скрывать.
«Задержаться на одну минуту…»
А.П.
Задержаться на одну минуту,Медленно задвижется вагон.Жизнь оборвется круто,Точно прерванный тяжелый сон.И не будет больше ожиданий,Сердца разбивающей тоски,В умирающем уже сознаньеНавсегда погаснут огоньки.И не скажешь ты устало-грубо:«Надоела мне твоя любовь!»Поцелуя не попросят губы…На асфальте заалеет кровь!Отчего так страшно на минутуПод июльским радостным дождем,Чтобы жизнь оборвалась крутоЗацепиться в рельсе каблуком!
«Хорошо с тобою на балконе…»
А.П.
Хорошо с тобою на балконеМне писать покорною рукой,Томно перед мчащимся вагономЖизнь твоя проходит предо мной.Вот усадьба бабушки суровойЗа широкой русскою Окой,Вот ты в роще бегаешь сосновойКареглазый, маленький, смешной.Увлекаясь паровозным свистом,Покидаешь ранним утром дом.Первый снимок в форме гимназистаИ фуражка с новым козырьком.Жизнь приносит много испытаний.И быть может, ты уже не тот.Но пускай тогда в моем сознаньеМальчик этот снова оживет.
«В жизни ты ко мне прийти не можешь…»
А.П.
В жизни ты ко мне прийти не можешь,Но приди тогда ко мне во сне,Расскажи мне про страданья тожеВ мартовской весенней тишине.Ты, которого я грешная любила,Ты, которому всю нежность отдала.Но любви земной ничтожна сила.Удержать тебя я не смогла.Знойное мерещится мне лето,Тех прогулок больше не вернуть…Ты ушел…. Не верится мне в это.Был терновым твой последний путь.И не знаю я ни дум тяжелых,Ни предсмертных каторжных дней.Полный жизни, радостный, веселыйТы остался в памяти моей.
БЕРЛИН. 1957–1983
«Павловск, дача, вокзала платформа…»
Павловск, дача, вокзала платформа,Ожидание радостных лиц!Гимназистов воскресная форма,Щебетание дачных девиц.Где то лето, та дача, те люди?Ни деньгами, ничем не вернешь!Они были, но больше не будут,Только снов беспощадная ложь!Бродит, бродит тоска по квартире,Легкой тенью, неслышной стопой,Шепчет мне об утерянной шириИ о жизни мне шепчет былой.Павловск, дача, березы, осины,Поездов проезжавших свистки.По холодным асфальтам БерлинаНикуда не уйдешь от тоски.
В Груневальде
После автобусной тряски,Улиц оставив трезвон,Леса осеннего краски,Желто-коричневый тон.Рыбу удилищем ловитВ озере парень, во ртуТрубка, и сдвинуты брови,Точно солдат на посту!И верховых кавалькадыМчатся с старинных гравюр…Нет здесь простору преградыНебо, что тонкий ажур,Листья шуршат под ногами.Мир, тишина, благодать!Можно ли это словамиБедными все передать!