Бульвар. Деревья — из окон.Такой смеющийся, здоровыйПеченых яблок дух в столовой,Напоминает детство он!Упала головой в колени,Сильнее нежности прилив.О молодость, ты не изменишь,И все преграды проломив,Ты зазвенишь поэмой снова,Забьешься песнями в груди.Пусть эти дни еще суровыИ только были позади.Нет, не любовные объятья(Дыхание переведу!)Руки горячее пожатьеИ взгляд случайный на ходу.
«Бывают разные свиданья!..»
Бывают разные свиданья!(Но это ли назвать)Отрывистые приказаньяБольной кровать.Ловить в коротких, быстрых встречахЛишь в сутки раза два(О нежности разлив беспечной!)Намеки, не слова.Брожу по-прежнему без цели,Перебираю дни,Запомнив только две неделиТревожной беготни,И белой тишину палаты,Да исподлобья взор,А по ночам диван покатый,Шаги сестер!
«Напрасно сердце бедное хлопочешь…»
Напрасно сердце бедное хлопочешь,Не остановишь времени разбег,Пожар костров среди безлунной ночиИ там в России синеватый снег.А мимо — дни, и месяцы, и годы,Событиями книги нагрузив.И что во всей истории народов,Такой бессильной девушки порыв!Среди войны, побед, борений партийИ городов с миллионами людей,Затерянная на гигантской карте,Вяжу покорно в комнате своей.Крючок скользит, сменяя ряд за рядом,Скорее лечь! — Узоры, не слова —Приснитесь мне! Во сне еще услада,На вашу грудь склонится голова.
«Пустынна улица. Два фонаря…»
Пустынна улица. Два фонаря.Совсем не разглядеть на расстоянье.И я ищу, и жду кого-то зря,Ведь мне никто не назначал свиданья!О, если нежность розовая плеч,О, если голос скрипки истомленныйБессильный были, можно ли привлечь,Когда здесь все железо и бетоны!..Пивная бочка лирике взамен,Любовь зачем! — Скорее насладитьсяИ волос бережно стряхнув с колен,С улыбкой вежливою удалиться.
«Совсем весна, а близится Сочельник…»
Совсем весна, а близится Сочельник.На улицах редеет елок лес.В витринах разукрашенных подаркиИз марципана фрукты и хлеба.Ликеры, выстроенные рядами,Пузатые и стройные бутылкиПереливаются шампанское и пунш.В гастрономическом пылает магазинеИскусный жертвенник из пестрых лентИ в пряничный, традиционный домикПопали сахарные Грета, Ханс!А у меня все тот же беспорядок,И даже письменный не прибран стол,И жизнь, кажется, полна загадокИ сердце знает трепетный укол.А впрочем, это все гораздо проще:Не мировые тайны разрешать,Когда минуло двадцать три недавноДо исступленья хочется любитьИ в суете предпраздничной встречаться.
«Я тоже притворюсь ребенком…»
Я тоже притворюсь ребенком,Когда так близко Рождество.«Старик Рождественский!» вдогонкуЯ крикну, вспомнив про него,Неси и мне подарок важный,О нет, не замок трехэтажный,Под елки даже не духи,За милые мои стихи.Но дай мне только поцелуи,С любовным, трепетным теплом,С тем, кто, наверное, тоскует,И тоже думает о том.
«Какое-то тяжелое бессилье…»
Какое-то тяжелое бессилье(Пора смиренно слушаться судьбу!)У музы бедной сломанные крылья —Такие ли пригодны на борьбу!И дни плетутся серой паутиной,От ежедневных дрязг налег налет,И выплывает в паутине длинной,Не старый, новый двадцать пятый год.Где прежние, весенние стремленьяУ берегов покинутой Невы,Где вечеров пленительных томленье,Как шелест прорастающей травы!Сидеть в кафе, от дыма задыхаясьВиолончель и скрипка и рояльДо исступления поют, сливаясь,Все про одно: про страстную печаль.
«Неужели только на экране…»
Неужели только на экране(Клонится устало голова!)Есть предел томительных желаний,Недоговоренные слова!Неужели это только накипь,Неужели это только хмель,И любви невыраженной знакиЛишь узнает баловень апрель.Но сегодня ветер иступленный(Это самый яростный джазбанд!)Обещает нежности уклоны,Не вошедшей в модный прейскурант.Для других закрывши плотно двери,Вслушиваясь в нежности укол,Всей истоме сладостной поверив,Бросить лист исписанный на стол.
«Так оседает в волнах моря пена…»
Так оседает в волнах моря пена —В грудную клетку глубже, глубже грусть.Весенний дождь совсем обыкновенный,И этот стих обыкновенный пусть.До боли стиснув голову в коленях,Густая кровь, что темная смола.Не рождена для взлетов и падений,Немного лишь любовного тепла!О чем прошу! — О не о звездах с неба.Но взгляд его мне больше обещал.Как нищий — Христа ради, корку хлеба,Так я всей нежности забытой шквал.Чтоб наших губ тревожное дыханьеСлилось в протяжном шепоте ночей,А все иное, точно на экране,Прошло игрой знакомою теней.
«И больше даже нет воспоминаний…»
И больше даже нет воспоминаний,Лишь иногда — раз в месяц, или в два,Так слышит обреченный на изгнаньеВо сне любви забытые слова.Покачиваясь, маятник размерноОтбрасывает каждый новый час,И дни проходят безразлично верноКак малосольный, грамотный рассказ.Так суждено тем, у кого нет силы,И лишь тоска пустынная как звон.Смычок в ответ поет «приди мой милый».Скрипач хромой играет за окном.
«Никому ничего не расскажешь…»
Никому ничего не расскажешь,Ведь слова, что холодная медь.Солнце молча стоит на страже,Охраняя небесную твердь.Пусть он мне ничего не предложит.Мы чужие, но что же с того.Раз теперь мне всего дорожеВидеть, видеть улыбку его.Воробей прочирикал, взлетая,И пропал за небесной чертой.Только сердце тревожное знает —Был и больше не будет покой.