Я не отшельник и не тать —И мир благословить я смею.Порой хотел бы проклинать,Но проклинать я не умею.Я исхожу весь белый светИ, в каждую влюбленный встречу,Я на рассеянный приветМечтой внимательной отвечу.Я родился, чтоб в мире жить,Восстал, чтоб миру поклониться,Его красою дорожить,К его святыням приложиться.
«Там, над виденьями долины…»
Там, над виденьями долины,Над пеленою облаков,Угрюмо дремлют исполиныВ холодном блеске ледников,А здесь — неверный свет вечернийИ пляска тысячи теней,Мольба жрецов и клики черни,Здесь мир обманов и теней.Так почему же, Неподкупный,Ты судишь грешников долинНеугасимой, недоступной,Холодной правдою вершин?
«Верховный жрец во мгле ночной…»
Верховный жрец во мгле ночнойСтоит безмолвно у порога:Блестит вдали, блестит земнойСосуд губительного бога, —Он полон девственной росы…Разбить? Солжет сосуд разбитый:Заутра в храм сбегутся псыЛизать отравленные плиты…Жрец улыбается во мгле —И ночи мрак трепещет зыбкийИ все живое на землеВо сне дрожит от той улыбки
Для них все пламенные сны,Владыки творческая вера;Они противны и смешны,Как раб, читающий Гомера;Но в день войны их льется кровь,Спасают землю их страданья:Самоотверженно любовьТворит бессмертные преданья.
Итоги («Осталось: пол-Сахалина…»)
Осталось: пол-Сахалина,Вождей преступных имена,Их непонятная гордыняИ, как залог народных сил,Неоскверненная святыняБесславно преданных могил.Пою героев безымянных!Равнин Манчжурии туманных,Ее привычных нам снеговОни покинуть не хотели —И безыскусственных крестовНе заметут ее метели.
Суд («Мы — дети ваши. Пред судом…»)
Мы — дети ваши. Пред судомБольных детей отцы неправы —И мы покинули ваш домИ ваши скучные забавы.В веселый час вы рождены,Герои позабытой чаши…Не вы одни осуждены:И нас осудят дети наши!
Пан («Пан безликий, скрытый тьмою…»)
Пан безликий, скрытый тьмою,Ночью бродит по горамИ звериною тропоюПробирается к стадамИ от страха холодеет,Напрягая чуткий слух,Но проснуться не посмеетВ шалаше своем пастух.
«Она печальными очами…»
Она печальными очамиГлядит с томительных страниц,Поэта созданная снами,Царица медленных цариц.Она моим не внемлет пеням,Ей не дышать, и не цвести,И в сад по мраморным ступенямСтопою легкой не сойти.
«Точно дверь блестит золоченая…»
Точно дверь блестит золоченая,Догорает заход,А за дверью ночь упоеннаяПритаилась, — ждет, —В косы тяжкие и усталыеКрасный мак вплела;Брови черные, губы алые,Вся стройна, бела.
«В тихий час неоскверненный…»
В тихий час неоскверненный,Я люблю вечерний звон,—Лаской тени усыпленный,Над полями, отдаленный,О себе забывший сон…Сумрак летний, златотканый…С угасающей зарей,Сон безвестный, сон туманный,Кто-то тихий и желанныйУмирает над землей.
Рыбак («И было все кругом темно…»)
И было все кругом темно.Был грозен черный вал.Как птицы пойманной крылоМой парус трепетал.Рыбак молчал, спокоен был,Так ясно недвижим,Что я о смерти позабыл:Я любовался им.
Лес («Он любит ночь, немую тьму…»)
Он любит ночь, немую тьму.Со светом он в жестокой ссоре.Он не расскажет никомуСвое задумчивое горе.И только тайно, по ночам,Дрожат листы от тайной мукиИ ветви тянутся к лучам,Как умоляющие руки.
ДЕМОН-ХУДОЖНИК
He мефистофель он вертлявый,Не бес ничтожный и лукавый:Он злобы тяжкой бронзу влилВ слова скудельные, простые,И формы хрупкие разбил,И безобразные, немые,Явились лики темных сил.
«Прочел я в книге мудреца…»
Прочел я в книге мудреца:Природу вещий сон тревожит,Весь мир страдает без конца,Проснуться хочет и не может.Я вышел в сад. Меня он звал,Полдневным зноем упоенный:В сияньи золотом дремалВесь этот мир, в себя влюбленный.
«Полуувядшие сады…»
Полуувядшие сады.Давно умолкшие фонтаны.На помертвелые прудыЛегли вечерние туманы.К дверям старинного дворцаВедут широкие ступени,Где от высокого крыльцаЛожатся призрачные тени.Гляжу в унынии немомВ глубь умирающего сада.Повеет холодом, — кругомРаздастся шорох листопада —И как увядшие мечты,Как отзвук летних песнопений,В изнеможеньи с высотыСухие, желтые листыСкользнуть на белые ступени…