С любовью на него гляжу:Он жизни царственный ценитель.В его смиренную обительЯ с тайным трепетом вхожу.Ему я чужд. Иным я связанКонцом, иной судьбы певец,Но я таинственно обязанТебе, о ласковый мудрец.
Суд («Неси на гроб его цветы»)
Неси на гроб его цветы:Пребыл он в мудрости до гроба,Была чужда людская злобаПевцу надменной красоты;Но тот мятежному народуСознаньем светлым не служил,Кто жертвой малою купилДуши возвышенной свободу.Он не герой…
Ваятелю («Когда блеснет решающий призыв…»)
Когда блеснет решающий призыв,Ты бросишь ли резец, ваятель?Пойдешь ли ты, гордыню позабыв,Куда зовет тебя Создатель?Пусть новый мир является чудес,Но в мире смерти, в мире тленья,Пред вечностью зияющих небес,Не чудо ль всякое явленье?Внимательным восторгом ты постигВсе воплощенья вечной силыИ для тебя — освобожденья мигПреддверье темное могилы!
«Что слово? — прах; кто я? — творец…»
Что слово? — прах; кто я? — творец.Я буду верен вам, певец,А вы, покорливые слуги,Мои глубокие досугиПусть воплощенье в вас найдут!О, будьте мне живым приветом!Клянусь, глаголы не умрут,Одушевленные поэтом.
«Толпой рабов венчанный кровопийца…»
Толпой рабов венчанный кровопийца,Иных венков стяжать желая славу,Усердно пел на играх олимпийских.Дохнуть боясь, сидели греки;Но на ступени верхней дряхлый старец,И правнуков, и внуков переживший,Так бормотал: О, как терзает лютоОн пальцами короткими кифару!Ужель венок, святой венок ЭлладыЕму несут испуганные Судьи?Страна богов уж, видно, пересталаБыть родиной героев! Кесарь, Кесарь,Не оскверняй венка! Сорвите, дети,Сорвите вы с тупого лба владыкиВенок зеленый! Нет, не слышат: громкоИ радостно приветствуют Нерона!Ликуй, Нерон, божественный художник,И старика привет прими ты сердцем!Да, подлинно ты бог: ты миром правишь.Что пред тобой Гомер? — Сновидец жалкий,Владыка слов, — слова же непослушны,Их покорить возможно лишь любовьюБессмертных дум и грез глубокой властью, —Тебе ж Нерон, как раб весь аир покорен,Хоть побеждать ты мира и не думал,Хоть победить не мог бы. О, бессильный,О, гнусный, нищий деспот! Точно призракЖивешь ты на земле — и сам трепещешь,И сам спешишь напиться красной крови!..Божественный, для нас ты шут — опасный;Пред вечностью — ты только жалкий шут.
Нерону
Ты вскоре свой родной увидишь Тартар:Спеши напиться кровью…
Строители великие исчезли,Строение осталось: вот колонны,Вот свод полуразрушенный; осталсяИ свод небес, раскинутый не ими;И море светлое, носившее когда-тоИх корабли, осталось светлым морем;По прежнему бела морская пена;Как древле, маслины цветут роскошно;И куцый грек, бродящий средь развалин, —Он дышит, как дышал когда-то Эллин.
«Когда впервые нищим и бездомным…»
Когда впервые нищим и бездомным,Как некий глас и ласковый, и властный,Благая весть о Царстве прозвучала, —Как изумился мир! Какой надеждойДух запылал страдальцев неизвестных!О, как они стремились в это Царство,Как радостно, победно умирали!И мир им поклонился; лишь патрицийНе изменил богам живого мира:Он в Риме жил и умер в древнем Риме.
Аскеты
Миряне,Те молятся, чтоб жить; а эти —Живут мольбой. Высокая оградаИх отрешила от людей тяжелых,От суеты мирской. П0ред Вечной СилойОни горят в безветрии. Их встречиЛегки, как сон. Они блаженно дышат,Упоены торжественным глаголом,Ослеплены сиянием престолов.
«Как тяжело трудиться, преклоняться…»
Как тяжело трудиться, преклоняться,И знать, что труд — великая бесцельность!Не в наказанье ль нас к труду приговорили?И вот, как раб, согнувшись над сохою,Урок, мне заданный, свершаю. СветлыйНастанет день и радостно раздастсяОсвободителя призывный глас; но еслиЯ не успел вспахать родное поле,Я не уйду, сохи своей не брошу,Я откажусь от вечного блаженства,В законченность бесцельности влюбленный,Ценитель творчества земного.
«На выступе скалы, над морем синим…»
На выступе скалы, над морем синим,Лежу я беззаботноНа жестком ложеСухих цветов и трав, спаленных солнцем.Люблю их пряный запах:В нем жизни суть, благоуханье зноя.Порой внизу, далеко,Плеснет волна о берег полусонно,Порой проснется ветер,Обдаст меня соленою прохладой,И стихнет вновь, — и крепчеЛаскает зной испытанное тело.
«С прибрежных скал глядели мы упорно…»
С прибрежных скал глядели мы упорноВ клокочущую бездну:Из глубины вставали исполиныИ злобно умирали,Разбивши грудь об острые утесы;Дрожали мы как дети,А в вышине, презрительно откинувПокров свой лицемерный,Немая твердь, зловещая, сияла.
МАТЕРИ («Седой Хаос, кончаясь…»)
Седой Хаос, кончаясь,Им завещал бессмысленную силуИ родником бессмертьяИх стала плоть. Об этой древней тайнеМать не расскажет детям:Сын не поймет, а дочь сама узнаетОт птицы перелетной,От родников священной, темной рощиИ от всего, что дышит.
«Голодный сумрак ночи…»
Голодный сумрак ночиДрожал в долине,Легко проснулось утроИ промелькнуло,И древний, тяжкий полденьЦарить в долине.Смотри: застыли листьяОлив зеленыхИ пьют тягучий, сладкий,Свет золотистый.Не медом ли янтарнымПолна долина?
«О, что за суета в великих недрах…»
О, что за суета в великих недрахПрироды полнокровной!Мир полнится и, что срослось корнямиВ глубокой мгле безвестной,Сплетается цветущими ветвямиВ сияньи дня земного.