Чтение онлайн

Загрузочная матрица может (могла?) оказаться в любых руках: всеблагого творца, злодея, шутника, профана; могла, наконец, сработать сама собой… Настройки сбиты, пророки легко замещаются невеждами, а зерна – плевелами:

Не знаю, входят ли в круг чтения Цветкова Пауль Тиллих или Дитрих Бонхеффер, однако в стихах его зримо присутствует суровая подкладка новой протестантской теологии, зиждущейся на парадоксальной аксиоме: представление о божестве в современном мире может исходить только из обезбоженности этого мира, его отдаленности и отделенности от предвечных смыслов. Какие уж тут нерукотворные памятники – современные друзья степей, калмыки и тунгусы, и пальцем не пошевелят, чтобы выполоть сорняки, которыми на глазах зарастают тропы к усыпальницам поэтов.

Можно не помнить, что лауреату премии Андрея Белого вручаются рубль, яблоко и бутылка водки, – главное состоит в том, что никакие почести не способны подчеркнуть значение современного стихотворца, его право на «вакансию поэта». А что же сам Алексей Цветков? Я еще не упомянул о самом важном, хотя и очевидном факте. Алексей Цветков объявился в русской поэзии вторично, после полуторадесятилетнего перерыва, отделившего середину девяностых от почти уже легендарной поры, когда соратниками Цветкова по группе «Московское время» были Б. Кенжеев, А. Сопровский, С. Гандлевский… Новое пришествие Цветкова в русскую поэзию, а вернее говоря – долгий период молчания – подчеркивает его особую позицию в нынешнем поэтическом строю. Поэты «Московского времени» когда-то потратили много усилий, чтобы воскресить ориентированную на русский акмеизм «прекрасную ясность» и пластичность стиха, избежать тотальной иронии и концептуалистской отстраненности. Гандлевский и Кенжеев mutatis mutandis придерживаются тех же стилистических ориентиров. Дважды рожденный поэт Алексей Цветков ныне пришел к читателю совершенно обновленным. Его новый синтаксис, лишенный пунктуации, словно бы разбирает акмеистический пазл, разлагает вещи сразу на атомы, чтобы затем создать новые молекулы, новую, сновидчески нейтральную реальность, плотно входящую в нашу привычную ежедневность. Отсутствие знаков препинания и прописных литер не ведет к верлибру: чем свободнее логические конструкции, тем жестче ритмические схемы, скрепленные регулярной рифмой. Эти новые связность и четкость, проступающие сквозь разрушенные тяжесть и нежность «прошлой» реальности, ярче всего, по-моему, запечатлены в стихотворении Алексея Цветкова «пустяки но память лишняя…»:

Стихи // Кулиса НГ. 2001, 15 июня.

Дивно молвить. СПб.: Пушкинский фонд, 2001. 280 с.

странник у стрелки ручья… // Знамя. 2004. № 10.

Стихи 2004 года // Освобожденный Улисс: Современная русская поэзия за пределами России / Сост. Д. Кузьмин. М.: НЛО, 2004. С. 950–952.

Бестиарий. Екатеринбург: Евдокия, 2004.

Три стихотворения // Октябрь. 2005. № 1.

Стихи // Знамя. 2005. № 8.

Стихотворения // Новый берег. 2005. № 10.

Стихи // Знамя. 2006. № 1.

Семь стихотворений // Октябрь. 2006. № 1.

По всем Камерунам мира // Интерпоэзия. 2006. № 4.

Четыре стихотворения // Новый мир. 2006. № 4.

Стихи // Звезда. 2006. № 5.

Записки аэронавта // Знамя. 2006. № 6.

Стихи // Воздух. 2006. № 3.

Стихи // Зеркало. 2006. № 27–28.

Шекспир отдыхает: Стихотворения 2004–2005. СПб.: Пушкинский фонд, 2006. 86 с.

Латынь // Знамя. 2007. № 1.

Стихи // Звезда. 2007. № 2.

Новые стихи // Октябрь. 2007. № 2.

Конституция птиц // Крещатик. 2007. № 3.

Имена любви // Знамя. 2007. № 5.

Последняя лампа // Октябрь. 2007. № 11.

Стихотворения // Новый берег. 2007. № 16.

до свиданья добрый клоун… // НЛО. 2007. № 87.

Имена любви. М.: Новое издательство, 2007. 148 с.

Эдем и другое. М.: ОГИ, 2007. 288 с.

Новое: Стихи // Знамя. 2008. № 1.

День благодарения // Интерпоэзия. 2008. № 1.

Тот никто который никогда // Октябрь. 2008. № 1.

Стихи // Звезда. 2008. № 2.

Новые стихи 2008 // Интерпоэзия. 2008. № 4.

8: Стихи // Знамя. 2008. № 8.

Ровный ветер: Стихи 2007 года. М.: Новое издательство, 2008. 136 с.

Ахейская песня // Октябрь. 2009. № 1.

Никакого обратно // Знамя. 2009. № 2.

Сказка на ночь. М.: Новое издательство, 2010.

Детектор смысла. М.: АРГО-РИСК, Книжное обозрение, 2010. 136 с. (Книжный проект журнала «Воздух»).

Онтологические напевы. N. Y.: Ailuros Publishing, 2012. 188 с.

Последний континент. Харьков: Фолио, 2012. 475 с. (Граффити).

Записки аэронавта. М.: Время, 2013. 512 с. (Поэтическая библиотека).

salva veritate. N. Y.: Ailuros Publishing, 2013. 136 с.

В поэзии за последние несколько столетий на всех языках перебраны и многократно перевраны абсолютно все стилистические возможности и интонации, полнота реестра допущенных к стихам чувств и античувств безусловно достигнута. В этой ситуации тотальной исчерпанности версий и манер абсолютно любая отдельно взятая манера немедленно модифицируется, варьируется, а следом – мигом начинает противоречить самой себе, а то и обращается в собственную противоположность, Упрямое следование поэтической метафизике, несмотря на ритмические и политические потрясения больше не выдерживает никакой критики, поскольку мелеет и гаснет в присутствии настойчивых авангардных попыток выйти за ее пределы. Верно и обратное – все сверхсмелые попытки вывести стихотворчество за пределы привычной поэзии также воспринимаются скептически – все, дескать, уже было, сама установка на новизну больше никак не может считаться новой. Может, все это и есть знаменитый и уже достаточно давно отступивший в прошлое постмодерн?..

Многие и многие читатели поэзии кожей чувствуют необходимость иной смелости – не решительности экспериментировать, но спокойного дара следовать традиции, однако не слепо, с оглядкой на все происходящее в поэзии в последние десятилетия. Юрий Цветков – один из сравнительно немногих нынешних поэтов, чье предназначение и состоит в подходах к осторожному и – одновременно – дерзкому, немодному обновлению традиционного стиха и, шире, традиционного поэтического мимесиса, принципа подражания реальности, при котором реальность полагается чем-то гораздо большим и значительным, нежели усилие поэта.

Если в критическом эссе допустимы осторожные терминологические эксперименты в духе Юрия Цветкова, то я рискнул бы назвать его стихи поэзией non-fiction – и не только потому, что она накрепко сопряжена с его повседневным существованием, не только из-за того, один из разделов в его книге назван «Счастливый Юра Цветков». Здесь не только автор назван своим подлинным именем, но и оставлено в границах привычной реальности соотношение быта и поэзии. И в двадцать первом веке человек, оказывается, может, условно говоря, думать о красе ногтей и в то же время – не забывать истинное значение вроде бы давно скомпрометировавших себя слов: любовь, вдохновение и им подобных.