Сто поэтов начала столетия
Шрифт:
Песенка без припева // Новый мир. 2008. № 9.
Стихи о русской прозе // Слово/Word. 2008. № 60.
Мраморный лист. М.: АРГО-РИСК; Книжное обозрение, 2009. 120 с.
FM-радио // Арион. 2009, № 1.
Спиричуэлc. М.: НЛО, 2009. 384 с.: ил. (Новая поэзия).
Псалмы и Оды Соломона. Харьков: Фолио, 2009. 188 с.
Пока не стемнело. М.: НЛО, 2010. 388 с.
Пока еще кто-то. Киев: Спадщина-Интеграл, 2012. 248 с.
Новый естествослов. М.: Арт-Хаус Медиа, 2012. 112 с.
В духе и истине / Cовм. с С. Кругловым. NY: Ailuros Publishing, 2012. 103 с.
Олег Хлебников
или
«…такая русская привычка»
Олег Хлебников пишет и публикует стихи, по его собственным словам, «столько лет, сколько Пушкин прожил», – вот и объемистый том «Инстинкт сохранения» в минувшем году вышел в свет с подзаголовком «Собрание стихов». Здесь под одной обложкой объединены девять сборников, последний из которых напечатан впервые. Если прочесть подряд стихи Хлебникова разных лет, то выяснится одно очевидное обстоятельство. В полном корпусе лирики поэта нет никаких следов борьбы стилей и направлений в отечественной поэзии. Здесь не отразились многие противостояния, занимавшие умы писателей и читателей в эти самые четыре десятилетия: битвы «тихой» лирики и «громкой» поэзии, споры сторонников авангарда и традиционной поэтики, стилистические выпады адептов и оппонентов вышедшего из берегов в конце восьмидесятых концептуализма, различия во взглядах «московских» и «петербургских» поэтов, борения сторонников рифмованного стиха и непримиримых верлибристов… Хлебников все эти годы пишет как дышит, откликаясь зарифмованными строками на происходящее в стране и в душе, не задумываясь о формах, направлениях и поэтических манифестах.
Кому-то это может показаться скучным, кому-то несовременным, впрочем, и сам поэт понимает, что его манера обращения со стихом в двухтысячные годы довольно проблематична, если не сказать анахронична. В знаменательном стихотворении «Ответное письмо. 18 лет спустя», адресованном Давиду Самойлову, «старшему другу», Хлебников пишет:
Хорошо, что Вы далеко –нынче тут не чтут поэтов,некому стишок прочесть.Ни в Отечестве пророков,Ни у разных-прочих шведов…Хорошо, хоть водка есть.Здесь важна полуироническая отсылка к всепоглощающей иронии Георгия Иванова, некогда тоже оказавшегося в мире, мягко говоря, невнимательном к русской поэзии:
…Трубочка есть. Водочка есть,Всем в кабаке одинакова честь!Однако продолжение хлебниковского послания к Давиду Самойлову свободно от сетований и сожалений: как бы собака ни лаяла – караван идет, контора пишет, то есть сочинитель строчит себе тихо на заветной скрижали:
У меня же все в порядке:все работаю в газетке, –значит к водке есть жратваи в излюбленной тетрадкенезаполненные клетки –будет, где держать слова.Отношение к словам остается серьезным, вопреки сменившемуся столетью на дворе. Буду писать стихи наперекор всему – это почти манифест. А вот в другом стихотворении из того же цикла «Разговор с поэтами», обращенном к Александру Еременко, дан иной вариант поведения поэта в непоэтическую эпоху:
Он живет как поэт – он не пишет стихов,Только странные строчки припоминает…И это тоже честно: не писать стихов не потому, что пропал голос, но в силу глухоты города и мира к поэтическому высказыванию. Из двух вариантов творческого поведения Олег Хлебников выбирает первый и главный для себя: сочинять стихи невзирая на волны перемен, споры о стиле, писать так, словно бы с русской поэзией в последние двадцать лет ничего не случилось, как если бы не накрыли ее волны стадионной популярности, не иссушил потом отлив андерграундной камерности, если бы, если бы…
А вот коли все эти «если бы» на время забыть, то и окажется, что есть такой поэт Олег Хлебников, «внимательно всматривающийся в современность», отдающий дань памяти прошлозаветному переделкинскому литературному быту («староновогодняя поэма» «Улица Павленко»), вроде бы и подшучивающий над всем этим отыгравшим свое блюзом, но по-прежнему стоящий на литературном посту зоркого наблюдателя жизни, произносителя о ней и о себе непоколебимых приговоров. В этих зарифмованных суждениях много обаяния, честности, много, скажем, так называемой праволиберальной бескомпромиссности.
За того азербайджанца,что на рынке торговал,привередничать ни шансане давал –сам подробно помнил вкусыи пристрастия мои,а по осени арбузымне для дома и семьивыбирал всегда умело,так что корочка скрипела,а под нею, а под неймякотью упругой, спелойбыл избранник всех красней…В общем, за арбуз за сладкийи за Тофика тогоне забуду вас, ребятки,подпалившие палаткидве фанерные его,ваши жалкие теракты,хоровое улюлюс дирижером… Значит, так вы?..Продавайте свои тыквы –не куплю!Герой лирики Хлебникова максимально приближен к ее предполагаемому читателю: понимающему все с полуслова, равно не терпящему фальши и стилистических изысков, желающему, чтобы все было понятно, все на русском языке. Одного очень часто не хватает – ощущения, что мысль и эмоция рождаются, как и подобает, непосредственно в процессе написания (либо прочтения) стихотворений. Чем «правильнее» и очевиднее эквивалентная стихотворению мысль, тем больше сомнений в необходимости стихотворения как такового в роли посредника пишущим и читающим:
«Карабкались по жизни скудной», –сказала бабка, знать не зная,что говорит стихами. Чуднокотомочка ее чуднаяцветами пахла… В тамбур этот,пропахший майскими цветами,входили мы и, зная метод,врывалось время – не ветрами,а духотой, как будто нетувесны, а лишь земля вспотела…Старуха за свою Победуразжиться бабками хотела.И вот в Москву девятым маявезла цветочки с огорода.А ягодки, кусты ломая,сорвут внучата обормоты…Звенели бабкины медали.Стучалась в небо электричка.А я в окно глядел – на дали –такая русская привычка.Иногда балладность, сюжетность, формульная определенность стиха настолько перевешивают стих как таковой, что впору задуматься о судьбах подлунного мира:
…жизнь проходит бессовестно близко.Соблазнила она и меня,поначалу любовь обещала,но другие пришли времена –как старуха, до лжи обнищала.Осторожность, осмотрительность Хлебникову свойственны только в одном случае – когда его герой рассуждает о себе: не перегнуть бы палку, не переборщить бы с откровениями, не ступить на запретную территорию молчаливого размышления про себя и для себя. Наоборот, в разговоре на темы (прошу прощения) социальные Хлебников бескомпромиссен и даже порою неумерен. Свойство – по нынешним временам тотального самообнажения – редкое и ценное.
Море, которое не переплывет никто // Новый мир. 2000. № 7.
Осенний е-mail бича // Новый мир. 2002. № 6.
Стихи для Ерёмы // Знамя. 2003. № 8.
Лесенка // Новый мир. 2004. № 11.
Пятиконечный знак // Новый мир. 2005. № 11.
Памятник: Поэма с героем // Континент. 2005. № 126.
Под часами // Новый мир. 2007. № 8.
…такая русская привычка // Дружба народов. 2007. № 12.
Инстинкт сохранения. М.: Зебра Е; Новая газета, 2008. 480 с.