Чтение онлайн

Не поэзия, но проза – это очевидное предпочтение Херсонского стоит воспринимать буквально, то есть не с точки зрения литературных «родов и жанров», а в самом обыденном, бытовом смысле слов. Не «поэтическое» видение и изображение происходящего, но «прозаическое» – ровное, почти бесстрастное повествование, без смены регистров и интонационных синкоп. Однако – и это очень важно – кажущаяся монотонность не изначальна, является равнодействующей многих крайностей и противоположностей. Ровный гул рассказа – лишь сумма всех возможных голосов, звучащих одновременно и прямолинейно, как шум листьев вечером в саду перемежается с позвякиваньем ложечки в чашке, с голосом диктора, читающего новости, с ревом автомобильных моторов на дальнем шоссе…

Поэт уверен: обязательно должны звучать все возможные звуки и голоса – если не в пределах одного стихотворения, то в текстах смежных, неприметно связывающихся в циклы. На электронной странице Херсонского в «Живом журнале» методично, месяцами и годами выкладываются новые стихотворения. Процесс письма запущен неотвратимо, как жизнь, причем достойными описания оказываются, условно говоря, любая дощечка в старом заборе, любой проблеск мысли в молодой и зеленой голове. Мир Херсонского – стереоскопичен, именно это определение прежде всего приходит на ум, если попытаться определить его природу одним словом.

Вспоминается один любопытный эксперимент эпохи раннего рунета (русского интернета – это для тех, «кто не поймал», как говорят подростки – насельники всемирной паутины). Так вот – об эксперименте. Что если выложить в сети текст какого-нибудь классического романа, целиком превращенный в гипертекст, где каждое упоминание имени героя стало «линком», – по нему можно «кликнуть» и узнать, что делает этот герой именно в данный конкретный момент времени? Ну, скажем, Наташа Ростова танцует на первом балу. А что в этот же самый миг происходит, допустим, с Платоном Каратаевым? Кликнем и узнаем: он спит под кустом малины. А Наполеон вкушает, например, луковый суп. Все это не может найти место в традиционном, линейном романном повествовании, иначе оно разрослось бы до размеров реального времени и пространства, перестало бы быть пригодным для чтения.

Стереоскопический мир, изображенный Борисом Херсонским в масштабе «один к одному», настолько переполнен, что в нем нет и не может быть пустот и пробелов. Ежели кое-какие и остались – это явление временное, поскольку завтра либо послезавтра в блоге Бориса Херсонского появится новое стихотворение, потом еще одно и еще… Манера и мастерство демонстративно отставлены в сторону, главное – не рассказ сам по себе, но его бесконечное, серийно умножающееся содержание. С последней прямотой и подробностью описан мир, в котором вполне могут появиться рядом не то что реалии разных эпох, но сразу и художники и их модели, и мифологические герои и их цифровые проекции.

Поэзия Бориса Херсонского обращена в прошлое, предполагает бесстрастную постановку диагнозов и душеспасительное выписывание рецептов тем, кто нуждается в коррекции памяти. Однако несмотря на связь с минувшим эта поэзия исключительно современна, поскольку касается чувств человека наших дней, преимущественно горожанина. Как владелец суперновых гаджетов попадает в плен изощренного набора технических возможностей очередного аксессуара, так безвозвратно погруженный в воспоминания человек страдает не от какой-то конкретной фантомной боли, но от всех болей сразу, от их одновременного переживания. И даже – от одновременного ощущения несовместимых по сути своей боли и радости. Если порою в стихах и появляется первоначальное, не опосредованное памятью, чужой историей или культурным анализом чувство, – то это чувство соприсутствия разных противоречивых ощущений, проще говоря, чувство тревоги, смутного беспокойства.

Сапожник остается без сапог, пирожник без печи с пирогами, врач – при своей болезни, которую он сам не способен вылечить. То, что легко удается по отношению к другим, раз за разом срывается, когда взгляд героя стихов Херсонского обращается на него самого. Тогда срывается и его голос, он дает петуха, фальшивит – и вот именно эти диссонансы и есть лучшие перлы поэзии Херсонского. Сбросив маску всезнающего и по натуре прохладного диагноста, Херсонский берет высокие ноты, воочию убеждаясь в том, что многомерность и стереоскопичность мира – не только повод для реконструкции психологических комплексов, но и кратчайший путь к постижению ритмических ключей современной лирической поэзии.

Там и тогда. Одесса: Друк, 2000. 199 с.

Запретный город // Арион. 2000. № 3.

Свиток. Одесса: Друк, 2002. 58 с.

Семейный архив. Одесса: Друк, 2003. 143 с.

Свиток // Дерибасовская – Ришельевская. 2003. № 12.

Нарисуй человечка. Одесса: Печатный дом, 2005. 103 с.

Нарисуй человечка // Крещатик. 2005. № 2.

Вдоль белых стен // Арион. 2005. № 4.

Стихи // Октябрь. 2005. № 7.

Нарисуй человечка // Слово/Word. 2005. № 45.

Стихи // Слово/Word. 2005. № 47.

Глаголы прошедшего времени. Одесса: Негоциант, 2006. 142 с.

Семейный архив. М.: НЛО, 2006. 208 с. (Поэзия русской диаспоры).

Стихи // Арион. 2006. № 2.

Бормотуха // Крещатик. 2006. № 2.

Глаголы прошедшего времени // Новый берег. 2006. № 14.

Стихи // Слово/Word. 2006. № 53.

Название моря // Новый мир. 2007. № 1.

Вещественные доказательства // Арион. 2007. № 2.

Посвящается Карамзину // Крещатик. 2007. № 3.

Из новых стихов // Интерпоэзия. 2007. № 4.

На вечерней поверке // Новый мир. 2007. № 12.

Когда тирана давят петлей с огромным узлом… // Новый берег. 2007. № 16.

Стихи // Слово/Word. 2007, № 55.

Я знал, что Пригов, Димитрий А., запросто мог… // НЛО. 2007. № 87.

Вне ограды. М.: Наука, 2008. 388 с. (Русский Гулливер).

Площадка под застройку. М.: НЛО, 2008. 242 с.

Стихи // Арион. 2008. № 2.

Стихи // Крещатик. 2008. № 4.

Царапина на пластинке // Знамя. 2008. № 9.