Чтение онлайн

Потом (теперь!) наступили самые сложные времена: налет актуальной запретности исчез, новизна и свежесть ослабели – слишком сильным был замах, чтобы добиться настолько же мощного броска в будущее. С годами очевидней стал принятый Павловой добровольный обет упрощения многоцветья жизни, рамки павловского проекта новой российской социоэротики оказались достаточно тесными. Рядом с суженым горизонт существования героини Веры Павловой оказался весьма суженным, ничего тут не поделаешь, не попишешь. Что-то ушло прочь или все же возможно освежение «павловской» темы в русской поэзии? Кто знает – нам остается только Вера!

Совершеннолетие. М.: ОГИ, 2001. 348 с.

Интимный дневник отличницы. М.: Захаров, 2001.

Вездесь. М.: Захаров, 2002.

Голоса // Арион. 2002. № 2.

Голоса // Арион. 2003. № 2.

Систола говорит «да» // Новая Юность. 2003. № 6 (63).

По обе стороны поцелуя. СПб.: Пушкинский Фонд, 2004. 160 с.

Голоса // Арион. 2004. № 3.

Путь и спутник // Новый мир. 2004. № 5.

Стихи // Звезда. 2005. № 2.

«Не знаю, кто я, если не знаю, чья я» // Знамя. 2005. № 2.

Одно касание в семи октавах // Интерпоэзия. 2005. № 2.

Голоса // Арион. 2005. № 3.

Частный случай счастья… // Новый мир. 2005. № 10.

Письма в соседнюю комнату: Тысяча и одно объяснение в любви. М.: АСТ, АСТ Москва; Минск: Харвест, 2006. 616 с.

Ручная кладь: Стихи 2004–2005 гг. М.: Захаров, 2006. 320 с.

Сурдоперевод // Арион. 2006. № 2.

Гораздо больше, чем хотела // Знамя. 2006. № 3.

Убежит молоко черемухи… // Зарубежные записки. 2006. № 8.

Стихи // Вестник Европы. 2006. № 17.

Стихи // Новый журнал. 2006. № 243.

Три книги. М.: АСТ, 2007.

Голоса // Арион. 2007. № 1.

Жители рая // Новый мир. 2007. № 10.

Мудрая дура. М.: Аванта+, 2008.

Детский альбом Чайковского // Арион. 2008. № 3.

Последнее люблю // Арион. 2009. № 2.

В темноте босиком // Знамя. 2009. № 2.

На том берегу речи // Интерпоэзия. 2009. № 2.

Принцесса на горошине // Новый мир. 2009. № 2.

Стихи // Арион. 2010. № 2.

Однофамилица // Новый мир. 2010. № 9.

Однофамилица: Стихи 2008–2010 гг. Детские Альбомы: Недетские стихи. М.: АСТ, 2011.

Женщина: Руководство по эксплуатации. М.: АСТ, 2011.

Стихи // Арион. 2011. № 3.

За спиной у музыки // Октябрь. 2011. № 9.

Семь книг. М.: ЭКСМО, 2011. 544 с. (Поэзия XXI).

Либретто. М.: АСТ, 2012. 416 с.

Воспоминание, переосмысление – важнейшая модальность поэзии. Упоение настоящим недолговечно, размышление над минувшим обладает совершенно другим запасом прочности, поскольку опирается на жизненный опыт, имеющий свою историю и потому приближенный к подлинности. Вот и в стихах Александра Переверзина часто речь заходит о прошлом, о детстве, и эти воспоминания, на первый взгляд, совершенно стандартны, обычны:

В этих стихах важно не содержание воспоминания, но сам факт несовпадения наличного и запомнившегося, улавливание способности помнить исчезнувшее – так, что именно «осечка» памяти становится главным содержанием наблюдения. Молодое упоение молодостью рискованно, поскольку почти неизбежно уступает место эмоциям «вовремя созревшего человека», а зрелое нередко (и часто преждевременно) становится однообразно старческим.

Александру Переверзину почти всегда удается удержаться на грани наивного упоения юностью и псевдоглубокомысленного обращения к канувшим молодым силам. В современной поэзии он сохраняет не молодость сил и возможностей, но молодое удивление своим негромким даром.

Говорит все это человек, конечно, прочитавший и Жданова (Ивана), и Холшевникова (книги по теории стиха), но по-прежнему норовящий жить и писать мимо пристрастий и правил, работать по законам простого присутствия в жизни общей, пусть порою понятой упрощенно и без интеллектуальных излишеств. Более того, именно простота становится основой и гарантией невыдуманных смыслов, именно из нее может вырасти понимание таинственной сложности жизни.

Тьма и пламя в последней строке сошлись вопреки более очевидным антонимам (например, свету и льду). Каким образом «из пламя и света рожденное слово» возникает из хоккейной неуступчивости образца 1972 (или 1976) года? И каким образом связывает то и другое парализованная пробками многострадальная Ленинградка, получившая в последние годы неуклюжий титул «вылетной магистрали»? Сопряжение очевидного и тайного, бесхитростного и многосложного происходит в стихах Переверзина совершенно спонтанно, его главная цель – не тривиальный сеанс разоблачения черной магии, но ее умное и умелое сбережение, бдительная охрана от мастеровитых хакеров. Тайное становится явным, не утрачивая загадочности. В стихи обращается не только сор, но и любой пустяк, попавший в силовое поле воспоминания, мгновенное превращение быта в стих не обставлено атрибутами алхимии или литургии.

Конечно, сохранить первозданность преображения тайны в тайну, минуя прозрачную тривиальность, Переверзину удается не всегда. Порою в зазоре между органикой эмоции и непринужденным ее воплощением в слове оказываются слишком уж простые разгадки, обычно связанные с отношениями «я» и «ты», неизбежно меняющими знак молодого удивления чудом рождения стиха на слишком очевидные формулы из серии «ты со мной = прекрасно», «я без тебя = невыносимо».

Иногда в стихотворении попросту нечему разрушаться, поскольку все разгадки известны еще прежде начала разговора о загадках – да, случается и такое:

Здесь (стихотворение «Ворон») не спасает даже попытка вернуть исконный (пушкинский) смысл слову «прозябать», которое означает то самое прорастание, оживление, что и в строке про дольнюю лозу. Впрочем, гораздо чаще Переверзин избегает преждевременных разгадок, сохраняет в неприкосновенности первоначальную трехмерность исходного образа.