Чтение онлайн

– Это не я, – прошипел Мишин, дернув прилипшую к телу рубашку за верхнюю пуговицу так, что та вылетела с фрагментом ткани.

– На кроссовках, в которых вы косили в тот день, ваша ДНК. И мы нашли человека, которому вы продали триммер. Он уже дал показания. Не отвертитесь, Мишин. Вы убили тестя. А мензурку с веществом припрятали в его же доме. Мы нашли тайник. Для Инги припрятали. Она была вам не нужна. Тем более что начала угрожать вам, что разведется. Или напишет завещание, в котором вас не упомянет.

– Не докажете!

Он уже не смотрел на нее высокомерно, не казался таким красавцем. Рубашка взмокла от пота, тонкие шелковые штаны тоже. На лбу выступили крупные капли пота, скатываясь по вискам и щекам.

«Жалкое зрелище», – подумала Настя.

И положила перед собой телефон.

– Мы уже все доказали, Мишин, благодаря телефону вашей жены Инги. Его Лопачева отдала Григорию Артюхову, когда он к ней приходил накануне ее смерти. Она запросила с него водки, тоска заела, как она ему объяснила. И обещала ему кое-что рассказать. Но когда он пришел, она не пустила его в квартиру. Потому что у нее были вы. Она сунула Артюхову в руки телефон и попросила его сохранить. И добавила, что это очень важно. Вот только забыла сообщить ему пароль к телефону. Поэтому он провел под арестом трое суток, не в силах помочь нам и себе в том числе. Он же не знал, что там – в этом телефоне!

– И что там? – Мишин что-то совершенно осип.

– А там запись ваших пьяных откровений. Как вы убили тестя. Как планируете избавиться от Инги. Что должна сделать Света, как зайти, чем брызнуть в лицо и что повторить несколько раз, чтобы Инга совершила суицид. Вы обещали с ней поделиться деньгами, которые унаследуете. К тому же играли на ее чувствах. Она тяжело пережила трагедию своей подруги Ларисы.

– Сказки!

– Мы докажем, что вы довели свою жену до суицида. Даже не присутствуя там. А еще мы докажем, что именно вы убили Светлану Лопачеву, потому что она стала для вас угрозой.

– Не докажете, – почти прошептал Мишин.

– Она записала исповедь перед вашим приходом – на телефон Инги. Она все туда записывала. На свой не рисковала. Света была актрисой. Хорошей, талантливой. И при каждом удобном случае записывала видео со своим участием. Ее страхи на ваш счет не стали исключением. Она записала, что боится вас. Что стала для вас опасной. Но упорно не сдавала вас. Почему? Чем вы ее держали? Почему она не сказала Григорию в тот вечер, что вы у нее в гостях? Вы что-то ей наобещали? Денег? Обещали поделиться наследством? И алчность возобладала над разумом и осторожностью? Подавила все ее страхи?

– Она написала предсмертную записку! – чуть громче возмутился он.

– Это вы продиктовали ей текст задолго до ее смерти. Прикалывались типа. Репетировали смерть Инги. И листок в клетку подсунули с отпечатком пальца Артюхова. Где вы его нашли? Тс-с-с. – Настя улыбалась, прикладывая палец к губам. – Я знаю! В его заброшенном доме. Там валялась эта тетрадка с вырванным листом. Мы ее нашли. Вы заставили Свету писать этот текст в перчатках, выдумав какую-то ерунду. Это ее слова! Потом… Вы убили Свету, напоив ее водкой, которую принесли с собой. Чек на нее мы нашли в кармане платья Светы. Того платья, которое вы выбрасывали в мусорный контейнер. И на чеке ваши отпечатки. И видео имеется с камер магазина, где вы ее покупали. Часом раньше Григория. Вы напоили водкой Свету. Уложили в ванну, перерезали вены. Уничтожили все отпечатки… Боже мой, Мишин! Ради чего? Ради денег? Три жертвы… Нет, четыре! Забыла про несчастную Нину Аверкину. Вы подстроили этот несчастный случай. Выкрали линзы. Помотали платьем Светы на глазах мужа Аверкиной, чтобы подставить ее под подозрение. Типа она из-за отобранной у нее роли убила Нину. Серьезно считали, что наши эксперты не установят время смерти? Думали: лето, жара, вода… Вы просчитались. Все установили. И вы… Вы явно переиграли, Мишин. И вам грозит…

– Я готов! Готов дать признательные показания. Готов сотрудничать со следствием! И… Пригласите мне уже адвоката, черт побери. Что я тут, как дурак, сижу один! – И, согнувшись пополам, Мишин расплакался.

А потом он долго говорил на камеру. Но он мало что добавил нового к ее рассказу.

– Светка боялась меня, но верила до последнего, дура, что я поделюсь с ней наследством, – даже с улыбкой рассказывал Мишин. – Когда пришел Гришка и принес ей водку, она уже бухала со мной. Она не знала, что я наметил на тот самый вечер ее уход… Она боялась меня, да! Но и денег хотела пуще жизни. Наверное, поэтому отдала ему телефон на всякий случай. Но ничего рассказывать не стала. Я же в тот вечер ей наличности кинул для затравки. Правда, потом забрал. И убрал все в квартире.

– Расскажите подробнее про платье. Зачем вы устроили весь этот цирк? Зачем выкрали линзы у Нины?

– Ну правы вы, правы! – захныкал тут же Мишин. – Цирк и есть. Перемудрил. Решил подстраховаться, запутать следствие. Не думал, что вы так точно установите время Светкиной смерти. Хотел пустить вас по ложному следу. Будто Светка жива и натворила дел, а потом вскрылась. Явилась в театр, украла линзы Нины, та шарахнулась в оркестровую яму. Муж Нины думал, что следит за нами. А это я следил за ним. И манипулировал. В общем… Перед самой репетицией я выкрал линзы у Нинки, знал, что она без них слепа как крот. Вышел из гримерки, подождал ее мужа. И как только он дошел до двери ее гримерки, включил диктофон. У меня была запись смеха Светы и ее болтовни. Чуть мотнул подолом ее платья из-за колонны. Точно так же потом и перед концертным залом. Встал за дверью и мотнул ее платьем. Он увидел и ушел. Тоже со зрением у него так себе… Нина во время репетиции не знала, куда идти, если честно. Но играла сносно. Впервые! Я ей и шепни – иди вперед. Она пошла и упала… Я перемудрил. Дурак! Чек от водки сунул в Светкин карман еще вечером, когда платье забирал и уборку в квартире делал. Все эти улики выбросил в мусор. Был уверен, что его тут же вывезут. А там эта бомжиха, тварь! Все из-за нее!..

И было лето. И было солнце. И было счастья много на двоих…

Эта песня, которую крутили на радио, преследовала ее всю дорогу, пока они ехали за город на встречу с Валеркиной мамой.

Песня врала. Начался сентябрь, а значит, лето закончилось. Солнца тоже не было, его закрыли тучи, и дождь накрапывал. И счастья на двоих им было в норме. Его просто не может быть много! Счастьем пресытиться нельзя, считала Настя.

Дурацкие слова. Дурацкая песня. Дурацкая затея – ехать знакомиться с его мамой. Сейчас познакомятся, потом станут каждый выходной туда ездить. Пирожки там всякие, блинчики, варенье. Не надо ей! Не хочет она ничего такого! Ей с одним Грибовым комфортно.

– Приехали, – отвлек ее взволнованный голос Валеры. – Просьба, Настюша, не называй меня Грибом при маме. Не поймет.

Ну вот, начинается! Она судорожно вздохнула и пообещала:

– Не буду.

Калитка в высоких воротах открылась. Вперед шагнула женщина.

Она была высокой, худенькой, с модной стрижкой и мягким взглядом. Джинсовое платье доходило ей до колен, резиновые тапочки на меху. Руки она держала в замке под грудью. И не отрываясь смотрела на Настю. И той вдруг показалось, что Валеркина мама тоже нервничает. И ей тоже важно понравиться девушке сына. У них с Валеркой больше никого не было. Только мама и сын. И теперь вот она.

– Здрас-сте, – пробормотала Настя, шагнув вперед. – Я Настя.

– Здрас-сте, – так же проговорила женщина и тоже шагнула вперед. – Я Валя. Можешь так меня называть.

– Хорошо.

Это подкупало. Сокращало дистанцию. Надо было что-то еще сказать, а что, она не представляла. Но молчать было нельзя.

– Я не очень такая, знаете… – сморщила кислую гримасу Настя. – Понятия не имею, что Гриб во мне нашел?

Сзади сбоку раздался прерывистый вздох Валеры. Блин, она же обещала!

– Ой! – Настя прикрыла рот кончиками пальцев. – Простите. Привыкла на работе…

– Ничего страшного, – вдруг рассмеялась Валентина. – Я тоже его так в детстве называла. Особенно когда проштрафится. А сейчас… Иди ко мне, детка…

И они обнялись, и стояли, как дуры, в обнимку, и с чего-то всхлипывали. Гриб еле их разнял, уводя за ворота. А там на высокой веранде уже был накрыт стол. И курочка «дышала» хрустящей корочкой. И ледяной компот вишневый в высоком отпотевшем графине стоял в центре стола.