Сто причин поверить
Шрифт:
– При чем тут подруги, товарищ майор? – возмущенно округлила глаза Настя. – Я за справедливость!
Не ответив, Смотров вышел на бетонный козырек и плотно прикрыл оконную створку. Вернулся быстро. Встал в центре кабинета. Долго тер щетину на подбородке. Не успел побриться. Ванная утром все время оказывалась занята.
– У нас с чего началась катавасия со всеми этими смертями? С Инги Мишиной, которой кто-то распылил в лицо страшной дряни. Так?
– Так.
– У кого мог быть доступ к ней? У того, кто часто бывал в доме Яковлевых. Так? Так, – сам себе ответил он. – А это кто, кроме самой Инги и ее мужа – Игоря Мишина? Лариса Артюхова? Да. А ее подруга?
– Вряд ли, – вставила Настя.
– Вряд ли. Она бывала там редко. И вряд ли Яковлев стал бы ей демонстрировать списанные препараты, которыми нелегально разжился на закрывающемся складе. – Он поймал Настин недоуменный взгляд. – Да, Уварова, я тоже работаю. И узнал также, что этот препарат, разведенный в определенной пропорции в воде и принятый внутрь, вызывает остановку сердца. И найти его следы в организме очень сложно. Через пару часов их нет. И вот я тут подумал: а что, если Яковлев умер не своей смертью, а ему помогли? К примеру, его дочь, которая боялась остаться без наследства? Или зять, которого Яковлев, по слухам, терпеть не мог?
– Просто так беспрепятственно войти в дом нелегко. И кто-то из них наряжается в косильщика лужаек и…
– Да что ты прицепилась к этому косильщику?! Чего он тебе покоя не дает?!
– Потому что он пришлый. Левый чувак, – помотала авторучкой в воздухе Настя. – Зачем? Затем, чтобы незамеченным пробраться в дом Яковлевых. В день его смерти. Зачем?
– Дочь и зять могли беспрепятственно туда попасть.
– И попасть под подозрение? – перебила начальника Настя. – Не-ет, товарищ майор. Тот, кто «закосил» под косильщика, мог помочь Яковлеву отправиться в мир иной. Это убийца. Других вариантов у меня нет. И маскарад он устроил, чтобы его не узнали.
Настя неожиданно задумалась, постукивая себя кончиком авторучки по губам.
– Чего затихла? – не выдержал Смотров ее молчания.
– Нет. Ничего. Просто мелькнуло, но пока так… А Грибов где?
– Отправил на вызов. Снова позвонил муж погибшей актрисы, Аверкиной Нины.
– Что-то важное?
– Не знаю, – отмахнулся Смотров раздраженно, усаживаясь за стол. – Он там кошмарит всю округу. Звонил главный режиссер, Тараканов, жаловался. Говорит, Аверкин из театра не выходит. Ходит туда, как на работу. Почти каждый день. Все стены обстукивает, в залах ползает буквально на коленках. Гримерки обследует. Все что-то ищет, вынюхивает, мешает.
– Кому? – вскинулась Настя. – Тараканов всех в отпуск отправил.
– Тараканову и мешает, наверное. Я позвонил ему и говорю: Иван, уймитесь. А он мне: «Я докажу, что смерть Ниночки – убийство. Хладнокровное и преднамеренное. И убила ее Лопачева». Убедить его в том, что Лопачева на тот момент была мертва, у меня не вышло. Три дня было тихо. А сегодня, стоило тебе уехать на встречу с адвокатом Яковлевых, он снова мне звонил и истерил. Уверял, что нашел доказательства убийства его жены. Если, говорит, не приедете сей момент, вызываю журналистов. Грибов поехал.
Глава 28
Ехать и смотреть на что-то, обнаруженное Иваном Аверкиным в результате долгих поисков, Валере Грибову совершенно не хотелось. Он бы с большей радостью сопроводил Настю на встречу с адвокатом Яковлевых. Но приказы не обсуждаются. А Смотров приказал ехать в Дом культуры, где до недавнего времени трудились или служили – Грибов не знал, как правильно, – почти все фигуранты их запутанного дела.
Светлана Лопачева, актриса, погибла при странных обстоятельствах, представленных в виде суицида. Даже человеку, не желающему портить отчетность и спустить все на тормозах, было очевидно, что ушла она не сама, а с чьей-то активной помощью. Где надо – отпечатков пальцев нет вообще ничьих. Где не надо – обнаружились. И чьи? Человека, у которого вовсе не было мотива убивать Лопачеву. Он с ней дружил! А она в свое время дружила с его женой. Они не пересекались ни на какой скверной теме.
Что бы там ни думала об Артюхове Настя, как бы ни обижалась за своих подруг, Валера считал, что Артюхов не плохой человек. Сильно пострадавший – да. Но не злодей. И он не стал бы хладнокровно перерезать запястья Лопачевой, выдавая убийство за суицид. И уж тем более позаботился бы о том, чтобы не оставлять отпечатков пальцев на ее предсмертной записке.
Правда, Валере не давал покоя тот факт, что Лопачева побывала в гостях у Инги Мишиной за несколько считаных минут до ее самоубийства. И за тем, как Инга прыгает с балкона, наблюдал Артюхов.
Этот факт накладывал очень большое черное пятно на биографию Артюхова, считал Валера. И списать все эти события на трагическую случайность, как он для себя ни старался, у него не выходило. Артюхов был как-то замешан.
Далее…
Игорь Мишин, артист, жив и здоров. Недавно овдовел. Дома – на момент импульсивного поступка его жены – его не было. Упрекнуть Мишина в том, что он ее подтолкнул нечаянно или намеренно, невозможно. А в чем его можно упрекнуть? Только в том, что он внезапно и сильно разбогател, оставшись вдовцом. Ну, и еще в том, что он не усомнился в версии самоубийства своей жены. И даже ни разу не позвонил к ним в отдел, в полицию, и не поинтересовался, а как идут дела? Нет ли каких-то еще версий? Его все устроило? Его все устроило.
Иван Аверкин тоже овдовел недавно. Жена работала артисткой в том же самом театре или Доме культуры – как угодно, – где служили или работали Мишин и Лопачева. Погибла Аверкина нелепо, свалившись в оркестровую яму во время репетиции. Как оказалось, у нее было слабое зрение, а линзы она не вставила. Отсюда и шагнула в пропасть. И у Валеры не было и тени сомнений на предмет естественности происшествия. Вот здесь-то как раз и не было. Все объяснимо.
А ее муж не успокаивается! Тараканов, главный режиссер их театра или Дома культуры – как угодно, – устал жаловаться на Ивана Аверкина. Тот начинал утро с посещения их очага культуры и затем все высматривал, вынюхивал, прощупывал – конец цитаты.
– Так невозможно работать! – полыхал гневом Тараканов. – Уборщицы и те от него криком кричат!
Сегодня, стоило уехать Насте, криком закричал сам Иван Аверкин. Он просто оглушил Смотрова, принявшись орать в телефон, что нашел неопровержимое доказательство и свидетеля и что им необходимо срочно приехать. Иначе он вызывает журналистов.
В том, что Аверкин любит жаловаться, они уже убедились. Смотров трижды писал объяснения в прокуратуру, где множились заявления Аверкина. Рисковать не захотелось. Валера поехал.
Что самое удивительное, встречу Аверкин назначил не в театре, а чуть левее, возле мусорных контейнеров. Неужели рылся теперь и в помойке? Но прошло время. Мусор со дня смерти его жены не раз вывезли. Что он там пытался найти и нашел?
Аверкин нашел не что, а кого! Еще со стоянки Валера услышал возмущенный женский говор, не вполне внятный, не вполне трезвый. Женщина скандалила с Иваном.
– Слушай, чел, я не могу долго ждать! У меня дела! – возмущалась заплетающимся языком дама.