Чтение онлайн

– Что рассказывать?

– Как что? Тайны, блин, мадридского двора. Что такого между тобой, твоей сестрой и племянницами произошло, что ты с ними целый месяц не разговариваешь. У меня, честно говоря, версии одна ужаснее другой. Вы дядю Федора, что ли, все вчетвером не поделили? Спали с ним по очереди?

Зоя Павловна

Закрываю глаза и всхлипываю. Чувствую, что сейчас снова начну кричать. Любое упоминание о сестре вызывает бурю болезненных эмоций, разрывающих меня изнутри. И я никак не могу с ними справиться. Изнутри поднимается что-то безобразное, бесформенное, очень злое. Мне хочется бить наотмашь и крушить все подряд.

Когда утром услышала, как Гоша разговаривает со своей Катей, опять меня накрыло. Он любит свою сестру, это слышно по голосу. Да и Катя, наверняка, его любит, звонит почти каждый день. Меня же Яночка незамысловато так послала куда подальше. Как только она начала встречаться с Федором, сразу ее отношение ко мне резко изменилось. Стала дерзить и грубить. Почти так же, как я Гоше сейчас сгоряча нагрубила.

Видно, у меня так сильно изменилось выражение лица, что Гоша перестает ухмыляться. Крепко хватает меня за руки и прижимает спиной к себе. Он сильный, я даже пошевельнуться в его объятиях не могу. Сначала пытаюсь брыкаться, а потом просто обмякаю. Мне больно, мне очень больно внутри.

– Тихо, тихо, Заяц, – шепчет мне на ухо Гоша. – Успокаивайся.

После злости приходит сильная усталость и безразличие. Хочется закрыть глаза и просто забыть обо всем, как о страшном сне.

– Ты до сих пор влюблена в дядю Федора? – как сквозь туман, доносится до меня его спокойный голос.

– С ума сошел? Да мне на него наплевать. Он мне никогда и не нравился, – грубо говорю я.

– И ты с ним не спала?

– Нет.

– К девочкам он не приставал?

– Нет. Как ты мог такое подумать!

Гоша неожиданно утыкается носом мне в шею.

– Ладно, тогда пусть живет, – шепчет мне куда-то в волосы со смешком. – А то я уж напридумывал себе…

У меня начинает кружиться голова – то ли от голода, то ли от его теплого дыхания на моей коже. Чувствую его губы на своей шее. Он целует меня легко, почти невесомо, но меня ведет и от этого. Второй день подряд ведет. Я откидываю голову назад и наслаждаюсь его лаской. Кожа к коже. Господи, как же мне хорошо в его объятиях. Чувствую, что по моему телу прокатывается волна возбуждения. Ноги подгибаются подо мной, и я боюсь, что сейчас упаду.

– Гоша, пожалуйста, – прошу я.

– Я тебя еще не простил, – усмехается низким голосом мне в ухо. – Рассказывай про Яну. Что она сделала?

Я хнычу. При чем тут Яна? Пытаюсь повернуться к нему лицом, чтобы заглянуть в его глаза. Но он по-прежнему держит меня и не дает пошевелиться.

– Гоша, я тебя хочу.

Он опять тихонько смеется. Так, что по рукам у меня бегут мурашки.

– Зачетный ход, Заяц! Что, пробрало тебя? Я тебя уже который день хочу. Голодовка твоя, блть. Терплю, как видишь. И ты потерпишь. Быстро рассказывай мне про Яну.

– Гоша…

– Быстро, я сказал!

Вздыхаю несколько раз.

– Она мне сказала, что я свихнулась на контроле, дышать ей не даю. Что они хотят пожить без моей опеки.

Пауза.

– Дальше, дальше!

Я опять злюсь.

– Сказала, что я ей и ее дочерям не мамочка, и вообще я достала лезть к ней со своими поучениями. Чтобы занялась своей личной жизнью и нашла себе мужика. Девчонки ей поддакнули, что полностью согласны. И что больше не хотят жить со мной. Все, доволен?!

– Так ты поэтому меня с улицы домой притащила? А я-то думал…

Георгий отпускает меня и начинает смеяться. Внутри меня разбухает огромный ком, наполненный противоположными эмоциями: мне одновременно хочется и наброситься на моего сожителя с поцелуями, и расцарапать ему лицо. Не зная, что делать и как реагировать, я опять сажусь за стол и пью шиповник. Но ком все-таки лопается, и я отшвыриваю чашку в сторону и начинаю реветь.

– Тебе смешно, да? Тебе смешно? – кричу я сквозь слезы. – А мне знаешь, как обидно было! Мне тридцать четыре, а у меня ничего своего нет! Я все им отдала! А они… они…

На какое-то время погружаюсь в свое отчаяние, полностью перестав воспринимать внешнюю реальность. Снова и снова переживаю предательство своих близких и любимых людей. В ушах все еще звучат злые слова моей младшей сестры. Плачу, плачу, выплескиваю всю свою горечь. Становится легче, словно вместе со слезами из меня вытекает яд, отравляющий мою душу.

Когда немного прихожу в себя, обнаруживаю, что сижу на коленях у Георгия, уткнувшись ему в грудь. Он бережно обнимает меня и даже тихонько покачивает. А его свитер весь насквозь мокрый. Мне ужасно неловко, и я, шмыгая носом, поднимаю голову. Со смущением заглядываю ему в глаза. Ничего не скажешь, показала себя во всей красе перед своим будущим любовником. Истерика за истерикой.

– Ты как? – спокойно спрашивает меня Гоша. – Все? Наплакалась?

– Да, пожалуй, что хватит, – слабо улыбаюсь я. – Гоша…

– А теперь я тебе кое-что скажу, Заяц, а ты меня выслушаешь. А потом мы позвоним твоей Яне.

Георгий

Снегурочка моя оказалось вовсе не Снегурочкой. А вполне себе земной женщиной, из плоти и крови. Мои флюиды в ее сторону, наконец, достигли такой концентрации, что даже она их почувствовала. И отозвалась, да еще как! Держать ее в своих объятиях и чувствовать, как она плавится от встречного желания – ни с чем не сравнимый кайф. Жаль, что пока без продолжения. Но оно очень скоро последует, я в этом уверен. Баба Дуся оценит.

А пока надо разобраться в ее взаимоотношениях с родственниками. Чтобы у Снегурочки мысли в правильном направлении текли, нужно, чтобы у нее на душе было спокойно. Чтобы ничто ее не отвлекало от мечтаний обо мне. Яна посоветовала своей сестре завести мужика. Умно, свежо, креативно. Зоя ее совету последовала, так что можно считать, что конфликт исчерпан. Сестрам нужно мириться.

Разглагольствовать на тему важности семьи я могу бесконечно. По пьяни особенно. Но и по трезвому тоже иногда случается. Ну и что, что сам несемейный. Моя идеальная модель семьи происходит из моего детства. Сложно найти себе пару, когда родители так сильно и так долго любили друг друга. Еще сложнее со своей парой остаться, не разлюбить, не надоесть, не начать раздражаться из-за недостатков друг друга. А когда любимого человека рядом нет и не предвидится, кого нам остается любить? Своих родителей, бабушек и дедушек. Своих братьев и сестер. Своих детей, если имел счастье их родить, или детей своих братьев и сестер, если такого счастья не имел. Родных тебе по крови и по духу людей.

– Заяц, я понимаю, что ты обижена на сестру и племяшек. И у тебя есть для этого все основания. Но ты все-таки вот о чем подумай. У твоей сестры сейчас все новое – новая семья, новый ребенок на подходе, новая квартира, новый город. Она старается сделать все, как нельзя лучше, поэтому нервничает, психует, говорит что-то не то. Да банальные гормональные всплески никто не отменял. Ей обязательно нужна в ее новой жизни опора. И этой ее опорой, как ни банально, можешь быть только ты. Ты ее самый близкий, самый родной человек. Взрослый человек, который может выслушать, поддержать, что-то посоветовать.