Чтение онлайн

Первым плодом их сотрудничества стало нападение на столицу провинции Ле-Ман. 25 мая 1428 г. перед городом появился отряд из нескольких сотен человек под командованием Ла Ира и Бомануара. При попустительстве епископа и некоторых знатных горожан им были открыты одни из городских ворот. Однако люди Ла Ира, многие из которых были рутьерами старой закалки, живущими грабежом, оттолкнули своих естественных союзников среди горожан, разбежавшись по городу крики "Ville prise!" — традиционным призывом к повальному грабежу и насилию. В цитадели находился большой английский гарнизон в 120 человек под командованием двух выдающихся валлийских капитанов Мэтью Гофа (Го) и Томаса Гауэра. Они не успели среагировать достаточно быстро, чтобы остановить французов, занявших город. Но Гауэр успел послать гонца в Алансон, где Гоф совещался с командующим сектором сэром Джоном Толботом. Менее чем за два дня Толбот и Гауэр собрали большое войско, включавшее отряды Скейлза, Олдхолла, Ремпстона и Гласдейла. Они шли всю ночь и прибыли к Ле-Ману незадолго до рассвета 28 мая. Их впустили в цитадель через крепостные ворота, откуда они ворвались на улицы. Дофинисты были застигнуты врасплох. Бомануар ушел с большей частью своего отряда. Большинство же людей Ла Ира спали в домах. Когда англичане пронеслись по городу с криками "Нотр-Дам!", "Святой Георгий!" и "Толбот!", горожане отомстили за разграбление своих домов, бросая тяжелые предметы из верхних окон на головы людей Ла Ира, которые пытались собраться для отпора. Сильно уступая в численности англичанам, они не выдержали и бежали через ворота, многие из них были еще в ночных рубашках. Бомануар поспешно ретировавшись из города далеко не ушел и надеялся, что его присутствие спровоцирует восстание жителей. Но те отказались что-либо предпринимать, и он был вынужден уйти с пустыми руками. В последующие дни были разоблачены и казнены главари группы, помогавшей дофинистам занять город [303] .

В Вестминстере граф Солсбери изо всех сил старался заручиться поддержкой для большого наступления, запланированного на следующее лето. По словам Жана де Ваврена, Бедфорд надеялся на экспедиционную армию в 6.000 человек. В условиях раздираемого мятежом и обанкротившегося Буржского королевства, Солсбери надеялся убедить скептически настроенное политическое сообщество Англии в том, что еще одно усилие позволит окончательно сломить сопротивление дофинистов и положить конец войне. Когда 13 октября открылся Парламент, вступительная речь канцлера, архиепископа Йоркского Кемпа, не оставила у парламентариев никаких сомнений в том, чего от них ожидают. По словам канцлера, они были созваны для того, чтобы "предложить свою готовность поддержать короля и государство и помочь им своими телами и богатством". Однако в течение первых нескольких недель война во Франции была отодвинута на второй план из-за стремления герцога Глостера к регентству и его планов по вмешательству в дела Голландии. Только в новом году, когда надежды Хамфри окончательно угасли, появились свидетельства активной подготовки экспедиционной армии во Францию. В итоге планы герцога Бедфорда были рассмотрены Палатой Лордов в марте 1428 года. Согласно единственному сохранившемуся отчету, лорды единогласно решили, что граф Солсбери должен вернуться во Францию летом во главе самой большой экспедиционной армии, покинувшей берега Англии со времен смерти Генриха V, но ее численность не будет составлять 6.000 человек, как надеялся регент. Это было не под силу ни правительству, ни военному потенциалу Англии. К 24 марта 1428 г., когда Солсбери скрепил контракт с королем, численность его армии была определена в 2.400 человек, включая 600 латников. Она должна была быть готова к отплытию 30 июня. Кроме того, сенешаль Аквитании сэр Джон Рэдклифф, находившийся в Англии, должен был сопровождать Солсбери с еще 800 человек. Вероятно, предполагалось, что, как только англичане закрепятся к югу от Луары, Рэдклифф отправится со своим отрядом в Бордо по суше [304] .

В конце концов, Палату Общин удалось убедить отказаться от своей политики отказа от предоставления прямых налогов на войну во Франции и она проголосовала за два новых налога для поддержки экспедиции графа Солсбери. Один из них был так называемым приходским налогом, который взимался с владельцев домов и дифференцировался в зависимости от богатства приходской церкви, что, по мнению парламентариев, являлось приблизительным показателем благосостояния прихода. Второй налог взимался с земельных владений в зависимости от размера дохода рыцарей, который они давали, что означало, что сумма платежа была примерно пропорциональна площади. Оба новых налога представляли собой гениальную попытку разработать прогрессивный налог, зависящий от платежеспособности населения и не зависящий от длительного и сложного процесса индивидуальной оценки. Недостатком новых налогов было то, что, будучи экспериментальными, их доходность была непредсказуемой. В итоге удалось собрать лишь чуть более 12.000 фунтов стерлингов, что составляет примерно треть от размера стандартной субсидии. Солсбери обратился с призывом о предоставлении займов из личных средств землевладельцев. По некоторым данным, он собрал 3.000 марок, причем взносы составляли не более 10-и шиллингов. Эти первые признаки изменения отношения к французской войне среди англичан на родине должны были радовать. Однако основное финансовое бремя по-прежнему лежало на обычных доходах правительства. Лорд Хангерфорд, занявший пост казначея в 1426 г., привнес новую эффективность в управление доходами от доменов короны. Ему также помог временный рост таможенных поступлений. Однако армия Солсбери финансировалась в основном за счет того, что старые долги оставались неоплаченными, а другие расходы откладывались. Это накапливало финансовые проблемы на будущие годы. Но это позволило Хангерфорду оттянуть тот горький момент, когда коренной пересмотр военного финансирования станет неизбежным [305] .

Более серьезной проблемой оказалась наем людей. Десятилетие ежегодных экспедиций во Францию привело к тому, что резервы подготовленных мужчин, готовых служить за границей, были практически исчерпаны. Особенно остро ощущалась нехватка латников. Из шести баннеретов и тридцати четырех рыцарей, которые Солсбери должен был нанять по контракту, удалось найти только одного баннерета и восемь рыцарей. Граф не смог найти более трех четвертей требуемых латников, и ему пришлось поскрести по сусекам, чтобы получить такое количество. Известно, что почти никто из зафиксированных участников ранее не воевал во Франции или где-либо еще. Численность пришлось восполнять за счет привлечения новых лучников. Что касается отряда Рэдклиффа, то его участие в экспедиции было отменено, вероятно, из-за проблем с набором. Вместо этого ему было приказано отправиться в Гасконь по морю всего с 200 лучниками и без припасов. Но даже этот уменьшенный состав отряда вскоре был отменен [306] .

Предыдущие экспедиционные армии состояли из нескольких независимых отрядов, под командованием своего капитана, каждый из которых находился на службе у герцога Бедфорда. Но армия 1428 г. была другой. Это должна была быть армия графа Солсбери. Он был ответственным за всю армию, лично отвечал за ее комплектование и, в некоторой степени, за ее финансирование. Кроме того, он организовал собственные вспомогательные службы. Граф создал собственный артиллерийский обоз, чтобы восполнить серьезные потери, понесенные при Монтаржи и Мондубло, и набрал собственный корпус артиллеристов, рудокопов, плотников, каменщиков, лучников и флетчеров (изготовителей стрел). Джон Паркер, железных дел мастер из Чешанта, нанятый графом в качестве магистра артиллерии, собрал грозный артиллерийский обоз, состоящий из семи железных бомбард весом в среднем более 2-х тонн каждая, 64-х бронзовых орудий меньшего размера, более 1.200 каменных пушечных ядер и целого обоза массивных повозок с усиленными осями для перевозки всего этого. Эти договоренности обеспечили Солсбери беспрецедентную самостоятельность в действиях и главное командование при развертывании армии на континенте. Вероятно, все это отражало взгляды Хамфри герцога Глостера, близкого союзника Солсбери, который всегда завидовал своему брату Бедфорду и был рад вырвать из его рук стратегическое командование. Солсбери был также назначен генерал-лейтенантом как короля, так и регента для ведения войны во Франции [307] .

Ввиду того, что граф Солсбери занял пост главнокомандующего, было очень неудобно, что он все еще находился в Англии, когда в конце мая 1428 г. в Париже собрался Большой Совет, чтобы определить стратегию предстоящей кампании. В Совете председательствовал регент. Главные члены Совета Нормандии прибыли из Руана, а из Фландрии приехал герцог Бургундский со своими советниками. На Совете было решено предпринять наступление в западном направлении, за которое всегда ратовал Бедфорд. Первой целью должен был стать город Анжер. Овладение городом должно было привести к оккупации Анжуйского герцогства и захвату мостов через Луару в Пон-де-Се. Численность армии Солсбери к этому времени была известна. Предлагалось усилить ее 400 латниками и 1.200 лучниками, уже находившимися во Франции. Половина этих людей должна была быть набрана из английских отрядов, служивших в Нормандии, и собраться 15 июля в Верноне на Сене. Остальные должны были быть набраны из английских и французских войск, служивших в договорных провинциях и собраться в тот же день в Пуасси, к западу от Парижа. С учетом этого пополнения Солсбери получил бы под свое командование около 4.300 человек. Для покрытия огромных расходов, связанных с этими мероприятиями, вся ланкастерская Франция была обложена налогом с продаж (aide) [308] .

Министры Дофина узнали о масштабах английских приготовлений в начале 1428 г. и вскоре после этого определили свои цели. Первой мыслью было обратиться к шотландскому королю с просьбой о предоставлении еще одной шотландской армии. В апреле 1428 г. были назначены три посла, которые должны были срочно отправиться в Шотландию. Возглавил посольство Джон Стюарт-Дарнли, коннетабль небольшого шотландского корпуса, уже находившегося во Франции. Его сопровождали Рено де Шартр и личный секретарь короля, поэт и памфлетист Ален Шартье. В их инструкциях содержалась просьба о немедленной отправке в Ла-Рошель 6.000 шотландских солдат. С такой армией, по их мнению, Дофин сможет создать "непробиваемую стену" против английских вторжений. Взамен Дофин предлагал заключить брак между своим единственным сыном Людовиком, которому тогда было около пяти лет, и трехлетней Маргаритой Стюарт, дочерью Якова I и Жанны Бофорт. Отъезд послов задержался из-за трудностей с поиском кораблей для их перевозки и денег на расходы. Ко двору Якова I в замке Линлитгоу они добрались только в конце июня 1428 года. В большом зале замка Ален Шартье произнес на латыни цветистую речь о Старом союзе и доблести шотландских воинов. "Воистину, — сказал он, — этот союз записан не в хартии на пергаменте, а на самой плоти и коже людей, и не чернилами, а смешанной кровью братьев по оружию". Яков I был соблазнен лестью и предложением заключения брака. Соглашение было достигнуто на заседании Генерального Совета Шотландии в Перте 17 июля 1428 года. Яков I обязался отправить Маргариту во Францию в сопровождении требуемых 6.000 солдат. Однако ожидалось, что они будут готовы только весной 1429 года. Когда сразу после собрания Стюарт-Дарнли отправился во Францию, он взял с собой шотландское посольство во главе с самым опытным дипломатом Якова I — Генри Лейтоном, епископом Абердинским. Лейтону было поручено окончательно оформить брачный союз и условия службы новой шотландской армии. В действительности это был пустой жест. Вряд ли можно было найти столько людей после тяжелых потерь, понесенных двумя предыдущими шотландскими армиями. Яков I наверняка знал об этом. В итоге отъезд невесты затянулся на несколько лет, а новая шотландская армия так во Франции и не появилась. Единственным подкреплением, полученным из Шотландии в 1428 г., был отряд из нескольких сотен солдат, собранный магнатом из Ангуса Патриком Огилви из Охтерхауса, который служил в качестве эскорта епископа Лейтона и остался после завершения его миссии [309] .

В конце июня 1428 г., когда стало ясно, что шотландская армия прибудет слишком поздно, чтобы принять участие в предстоящей кампании, и Дофин обратился за войсками в Кастилию, которая так часто разочаровывала его прежде. Гийом де Кифдевиль, ветеран подобных миссий в прошлом, был отправлен ко двору короля Хуана II с восторженным отчетом о битве при Монтаржи, весьма оптимистичным взглядом на военное положение Дофина и амбициозными планами по найму войск. Ему было поручено запросить две кастильские армии. Первая должна была состоять из 2.000 — 3.000 латников и 5.000 — 6.000 арбалетчиков с их щитоносцами-павизьерами, всего не менее 10.000 человек, и все они должны были быть готовы в течение нескольких недель. Вторая армия, которая должна была быть доставлена в Бретань флотом из 40–50 кастильских кораблей, должна была вторгнуться в герцогство с моря и заставить Иоанна V вернуться во французское подданство. Взамен было дано туманное обещание возместить все убытки, когда финансовое положение Дофина улучшится. О реакции кастильцев на эти нереальные требования ничего не известно, но очевидно, что Кифдевиль ничего не добился [310] .

В результате у Дофина остались только гарнизонные войска и небольшие отряды шотландцев и итальянцев, уже находившихся на его службе, но все они были заняты борьбой с мятежом коннетабля и его союзников. В начале марта 1428 г. Дофин вернул себе Шинон. Мятежники отступили в оверньские владения графа Клермонского и Бурбонне. Примерно в середине мая 1428 г. граф, сопровождаемый кастильским рутьером Родриго де Вильяндрандо, вторгся в Берри и занял Бурж. Два года назад Бурж поддержал мятеж против министерства Луве, теперь он поддержал мятеж против Ла Тремуя и без сопротивления открыл ворота. Овладев Буржем, принцы созвали жителей на общее собрание, на котором огласили расплывчатую программу реформ, главным элементом которой было обещание избавить регион от солдат, живущих за счет земли. Тем временем мятежники захватили монетный двор и конторы сборщиков габеля и начали вводить собственные налоги. Мнения королевских чиновников в Бурже разделились. Капитан города перешел на сторону мятежников, остальные же отказались и укрылись в большом круглом замке, возвышавшимся у южных ворот города [311] .

Дофин находился в Лоше, городе-крепости на реке Эндр, примерно в 70-и милях к западу от Буржа. Его правительство могло продолжать функционировать только благодаря регулярным денежным ссудам от Ла Тремуя. Министр залез в свои сундуки, чтобы оплатить посольства в Шотландию и Кастилию, и еще глубже — чтобы оплатить армию для противостояния мятежникам в Бурже. Орлеанский бастард и Рауль де Гокур прибыли со своими свитами из Орлеана. С границы с Мэном и Босе собрались главные капитаны: Ла Ир, Потон де Сентрай, Жеро де ла Пайе, Флоран д'Илье, Гийом д'Альбре и Хью Кеннеди. В начале июля 1428 г., когда армия графа Солсбери собиралась в Барэм-Даун (графство Кент), все войска, которые могло собрать Буржское королевство, были направлены друг против друга. Дофин и Ла Тремуй выступили в поход на Бурж. Ришмон попытался успеть спасти город со своей личной свитой и еще 600 человек, предоставленных герцогом Бретонским. Он направился на восток в Лимузен, надеясь попасть в Овернь и подойти к Буржу с юга. Но путь ему преградил смертельный враг дома Монфоров Жан де Пентьевр, виконт Лиможский. Армия Дофина добралась до Буржа первой [312] .

Столкнувшись с превосходящими силами, которыми командовал лично Дофин, принцы в Бурже потеряли самообладание. Они заявили, что никогда не собирались перечить своему королю, и отказались от своих радикальных требований. Они даже отказались от требования уволить Ла Тремуя и Роберта Ле Масона. Вместо этого они потребовали созвать в Пуатье Генеральные Штаты, на котором все должны были свободно высказать свое мнение о будущем управлении королевством. Принцы также потребовали уволить иностранных наемников Дофина, опасаясь, что Ла Тремуй может использовать их для уничтожения своих соперников. Дофин отказался распустить своих наемников, но в остальном он принял их условия. 17 июля 1428 г. Карл издал эдикт о помиловании всех руководителей мятежа. Через пять дней, 22 июля, были созваны Генеральные Штаты всего Буржского королевства, которые собрались в Туре 10 сентября. Все принцы, за исключением Артура де Ришмона, сложили оружие и разъехались по своим владениям [313] .