Чтение онлайн

Домреми находился далеко от Парижа и Буржа, но не был захолустьем. Его жители постоянно жили под угрозой войны. Компании рутьеров, слабо связанных с тем или иным местным правителем, заполонили Барруа. В нескольких милях от их домов проходили конные рейды французского гарнизона из Вокулера и английских гарнизонов из Монтиньи и Ножана. Отряды Антуана де Вержи вторглись в этот район, преследуя Роберта де Бодрикура. Сам Домреми, по крайней мере, один раз был сожжен, а от его церкви остались одни руины. Жанне было одиннадцать лет, когда ее двоюродный брат, живший в нескольких милях от нее, был убит пушечным ядром, выпущенным по церкви, куда он бежал в поисках спасения. В том же году жители деревни были обязаны выплачивать patis Роберту де Саррбуру, сеньору де Коммерси, который в то время был дофинистским партизаном. Отец Жанны был одним из тех, кто поставил свою подпись под договором. Два года спустя компания савойских рутьеров, состоявших на службе у герцога Бургундского, увела из деревни весь скот. Когда Домреми подвергался угрозам, жители бежали со своим скотом на близлежащий остров на реке Мёз или укрывались в обнесенном стеной городе Нёшато, расположенном в шести милях от него. Угроза исходила как от дофинистов, так и от бургундцев. Как и большая часть северной Франции, Домреми не принял ничью сторону. Но по настроениям это была арманьякская деревня. Там был только один бургундский житель, и Жанна сказала своим судьям, что с удовольствием обезглавила бы его, "если бы на то была воля Божья". Ее ярость против бургундцев разделяли и соседи. Молодые люди уходили драться с бургундцами из деревни Максей, расположенной за рекой, и возвращались оттуда в крови. Это была война в миниатюре. Новости о широкомасштабном конфликте проникали в Домреми разными путями. Их разносили купцы, проповедники и другие путешественники проезжавшие по старой римской дороге из Лангра в Верден, которая проходила в трех милях от деревни, или получали в Нёшато, важном рыночном городе, чьи торговые связи простирались во Францию, Германию и Нидерланды. У местных дворян были свои осведомители. Капитан Вокулера поддерживал постоянную переписку с двором Рене Анжуйского. В Домреми знали о военных перипетиях Буржского королевства, о злодеяниях Изабеллы Баварской, на которую возлагали вину за заключение договора в Труа, о пленении Карла Орлеанского в Англии, об обещании шотландского короля прислать во Францию свежую армию, об осаде Орлеана [347] .

Жанна д'Арк была умной, уверенной в себе и внятно излагающей свои мысли молодой девушкой, обладавшей твердым характером, но не имевшей формального образования. Один проницательный свидетель, хорошо к ней относившийся и имевший возможность наблюдать ее вблизи, описал ее как "очень простую и невежественную женщину". Она говорила по-французски с ярко выраженным лотарингским акцентом. Возможно, в последние месяцы жизни она научилась читать, но в начале своей общественной карьеры она была, безусловно, неграмотна. Она подписывала свое имя крестиком, а иногда и отпечатками пальцев. "Я не знаю ни А, ни Б", — сказала она церковникам, допрашивавшим ее после первого выступления в Шиноне. Свою крепкую веру она усвоила от матери, но с возрастом у нее развилась сильная религиозная и эмоциональная чувствительность, которая была в значительной степени ее собственной. Жанна посещала все службы в церкви Домреми, и не только воскресную мессу. Она часто молилась. В церкви она преклонялась перед распятием и образом Богородицы. Она исповедовалась и причащалась несколько раз в неделю в то время, когда большинство мирян причащались только раз в год на Пасху. Те, кто наблюдал ее в Шиноне, рассказывали, что она была очень эмоциональна, легко переходила от скорби и радости. Во время молитвы или принятия Евхаристии она обильно проливала слезы. Как и многие другие святые женщины того времени, Жанна страдала анорексией, которая иногда рассматривалась как явный признак святости и часто ассоциировалась с экстатическими и мистическими переживаниями [348] .

Летом 1425 г., когда Жанне было тринадцать лет, в саду отцовского дома в Домреми она пережила сильное духовное потрясение. Ей показалось, что она увидела яркий свет со стороны приходской церкви и услышала "голос, исходящий от Бога, который звал ее". В последующие месяцы это повторялись часто, возможно, два-три раза в неделю, то в саду, то в поле, то в лесу неподалеку. Источник голоса постепенно становился все более ясным в ее сознании и Жанна пришла к убеждению, что с ней говорит ангел, которого она со временем идентифицировала как архангела Михаила, командира небесного воинства и покровителя дела Дофина. Она представила его таким, каким видела в местных церквях: красивым, молодым, крылатым, в белом одеянии, с мечом на поясе. Позже появились и другие голоса: архангел Гавриил, затем святая Екатерина и святая Маргарита, которые были объектами местных культов в окрестностях Домреми. Подобные случаи хорошо описаны в истории христианства и других религий. Современная психология показала, насколько сильно на сенсорное восприятие влияют предшествующие ожидания и убеждения. Совсем иными были ожидания и убеждения людей в замкнутых сообществах позднесредневековой Европы, где почти все переживалось под влиянием глубокой религиозной веры и вездесущности Бога. Не нужно быть верующим человеком, чтобы согласиться с тем, что Жанна д'Арк искренне верила в реальность своих голосов и видений, придававших им телесную форму. "Я видела их своими глазами, так же ясно, как сейчас вижу вас", — сказала она судьям на суде.

Сначала голоса давали ей только духовные указания. Но позже они приобрели более явный политический оттенок, что, возможно, было связано с нарастающей нестабильностью и жестокостью жизни в Лотарингии военного времени и ухудшением политического положения Дофина. Жанна верила, что голоса — это посланники Бога, повелевающие ей идти к Дофину и изгнать англичан из Франции. Со временем повеления становились все более конкретными. Первоначально ее миссия заключалась в том, чтобы привести Дофина в Реймс для коронации. После того как англичане осадили Орлеан, голоса говорили Жанне, что она — орудие Бога, способное снять английскую осаду. Они обещали направлять и поддерживать ее в этой миссии и предсказали, что англичане будут разбиты, а Карл VII останется в живых и будет править всем своим королевством. Возможно, это было связано с неприятием авторитета родителей. Жанна решила уйти из дома, не предупредив их и отвергла жениха, которого они ей подыскали. Она дала частный обет девственности — утверждение женской самостоятельности в мире, где главенствовали мужчины, и посвящение своей жизни Богу в глазах христианской традиции, которая отвергала сексуальность как нечистоту. Вскоре Жанна приобрела репутацию святой женщины. Слава о ней распространилась. Она даже достигла ушей герцога Лотарингского [349] .

То, что 17-летняя девушка, утверждающая, что она напрямую общается с Богом и его святыми, должна была восприниматься всерьез, как в Лотарингии, так и позже в Шиноне, казалось ее современникам не столь удивительным, как сейчас. Отношение средневековых людей к чудесному отражало то отношение к миру природы, которое исчезло из канона европейской мысли начиная с XVII века. Бог и природа не существовали в разных плоскостях. Мир не был упорядочен безличными силами или законами природы, отражающими эмпирический опыт. Он в любой точке управлялся прямым действием божественного провидения. За каждым событием, великим или малым, стояла воля Бога. В этом свете чудесное становилось нормальным, простым проявлением изменчивых замыслов Бога. Общепринятой верой современников было то, что гражданские войны во Франции и победы англичан указывали на глубокий разрыв между Богом и французским королевством, спровоцированный грехами Франции. В это верила и сама Жанна, о чем она рассказала судьям на своем процессе. Пророки и провидицы были симптомами кризиса. Люди искали духовных героев, спасителя безупречной чистоты и добродетели, который утихомирит божественный гнев и избавит их от последствий грехов, как это сделал сам Христос. Эпоха тревоги, пессимизма и насилия, политической нестабильности и поражений была восприимчива к мифам об искуплении [350] .

Жанна следовала по уже хорошо проторенному пути. В прошлом веке святые Бригитта Шведская и Екатерина Сиенская привлекли внимание всей Европы своими призывами против папского раскола и предсказаниями бедствий, если грехи, приведшие к этой катастрофе, не будут искуплены. Аналогичные призывы исходили и от целого ряда более ортодоксальных деятелей. Многие из них были женщинами, как правило, молодыми, бедными и необразованными, что было важной составляющей их привлекательности. Они были образцами чистоты в развращенном мире. Мария Авиньонская (псевдоним Мари Робине), которая в конце XIV века добилась приема у Папы и королевы Франции предсказывая всевозможные бедствия, была необразованной крестьянкой из Гаскони. Как и Жанна, она утверждала, что была направлена божественными голосами. Они говорили ей: "Иди и ищи короля Франции". Парижский теолог Генрих Лангенштейн, писавший в конце XIV века, считал, что в его время подобные эсхатологические откровения участились, и все современные свидетельства, как правило, подтверждают это. По его мнению, это было продуктом политического и социального распада, признаком скорого прихода антихриста, который должен был предшествовать второму пришествию [351] .

Королевская династия Франции занимала особое место в апокалиптической литературе того времени. Как никакие другие европейские монархи, короли Франции разработали общественную мифологию своего царствования. Она наделяла их сакральным статусом и священническими полномочиями. Их особые отношения с Богом символизировали коронация, помазание елеем, дар излечения от золотухи прикосновением, память о Святом короле Людовике и ритуальными обрядами при дворе. Популярный миф гласил, что они станут королями Четвертой империи — благословенного Богом рода правителей, которые в последние дни мира изгонят нечестивцев, вернут христианам Святую землю и оснуют мировую империю. Бедствия Франции XIV–XV веков вызвали появление целой череды провидцев и пророков, объявивших, что им поручено донести слово Божие до ее королей. Некоторые из них имели влиятельных политических покровителей, как, например, францисканка Колетта из Корби, которую поддерживал Жак де Бурбон, граф де Ла Марш, или дворянка-прорицательница Жанна-Мария де Майе, также тесно связанная с францисканцами, которая до своей смерти в 1414 г. была ставленницей Анжуйского дома и была широко известна как арманьякская святая. В хрониках того времени можно проследить не менее двадцати подобных личностей, некоторые из которых несли послания, удивительно похожие на послания Жанны. Несомненно, были и другие, чьи краткие явления на политической сцене остались незамеченными [352] .

Именно в качестве провидицы в этой традиции Жанна д'Арк впервые появилась на публике. Она "объявила себя пророчицей, говоря: Воистину произойдет то-то и то-то", — писал современный парижский хронист. Ее молодость, простота и скромное происхождение ставили Жанну в ряд классических святых женщин-искупительниц. Она была "ангелом божьего воинства, — писал один из ранних почитателей, — посланным для искупления Его народа и восстановления Царства". Как и Жанна-Мария де Майе, ее послание носило откровенно политический характер. Жанна выступала против регента Франции, англичан и их французских сторонников и была не единственной, даже в свое время. У нее было как минимум три соперницы, каждая из которых ассоциировалась с оппозицией англичанам. Среди них были прорицатель Пьеррон Бретонец, спутник Жанны по походам, проповедовавший ее слова на захваченной англичанами территории вплоть до ареста и сожжения на костре в Париже; некий Вильгельм Пастух, молодой провидец из Жеводана, который, подобно Жанне, ездил с войсками; и Екатерина из Ла-Рошели, которая ходила из города в город, призывая людей сдавать золото и серебро на нужды Дофина, и которую Жанна осудила как мошенницу и велела ей "идти домой и заниматься домашними делами". Есть некоторые свидетельства того, что все трое были подготовлены к своей роли одним и тем же странствующим францисканским монахом, называвшим себя братом Ришаром, человеком неопределенной ортодоксальности с сильными симпатиями к дофинистам, который в конце концов истощил терпение даже своих покровителей [353] .

Весной 1429 г. напряженность в стране была высока, и по обе стороны политического разлома распространялись пророчества. Итальянский автор, писавший из Брюгге, сообщал, что Франция переполнена сообщениями о пророчествах, якобы "найденными в Париже" и предвещавшими скорый поворот в судьбе Дофина. Именно в этой напряженной атмосфере брат Ришар, который во время осады провел более месяца в Орлеане, появился в Париже и стал привлекать большое количество слушателей, выступая со своими проповедями, основанными на эсхатологическом мистицизме. Он объявил, что антихрист уже родился и что судный день близок. Он предсказывал "величайшие чудеса, которые когда-либо видели" в наступающем году, что, по общему мнению, намекало на победу дофинистов. Брат Ришар проповедовал в Париже вскоре после того, как Жанна д'Арк публично объявила о своей миссии. Столичные власти посчитали, что он находится в сговоре с ней, и выслали его из города. Но еще задолго до появления брата Ричарда появились пророчества, в которых говорилось о том, что королевство Францию спасет девственница-воительница. Некоторые из них были заимствованы из знаменитых пророчеств Мерлина описанных в произведениях валлийского писателя XII века Джеффри Монмутского. Другие были почерпнуты из туманных высказываний автора, известного современникам под именем Беда (на самом деле это был англичанин XIV века Иоанн Бридлингтонский). Еще одни представляли собой пророчества неопределенного происхождения, в большей или меньшей степени измененные в соответствии с текущими обстоятельствами. "Мерлин, сибилы и Беда предвидели ее появление за 500 лет", — заявила поэтесса и романистка Кристина Пизанская.

Эти высказывания были широко известны и пользовались огромным влиянием, особенно среди приближенных Дофина. Сам Карл был суеверным человеком и давно увлекался астрологией, хронограммами и другими видами политических прогнозов. Он покровительствовал Иоанну Гентскому, отшельнику с гор Юры, предсказавшему смерть Генриха V. От итальянского астролога Джованни да Монтальчино он получил предсказание о победе благодаря вмешательству девственницы. С подобными пророчествами были знакомы несколько его ближайших друзей и советников. Его духовник Жерар Маше вряд ли одобрял астрологию, но он слышал легенду о девственнице-искупительнице Франции и видимо верил в нее. Ему суждено было сыграть важную роль в начале военной карьеры Жанны д'Арк. Если верить свидетелям расследования 1450-х годов, Жанна сама слышала подобные пророчества в Домреми. В июне 1428 г. она рассказывала жителям деревни, что через год девушка приведет Дофина в Реймс для коронации. Эта девушка, по ее словам, будет родом из их родных мест. Возможно, она уже успела поверить в то, что сама является искупительницей. "Разве не было сказано, что Франция будет опустошена поступком женщины, — спрашивала она кузину, имея в виду Изабеллу Баварскую, — а затем спасена девственницей?" Очевидная вера самой Жанны в пророчества о миссии вооруженной девы многое объясняет. Одна из причин ее авторитета в глазах современников заключалась в том, что она сознательно брала за образец героиню, представленную в подобных историях, уже имевших широкое хождение [354] .

Вероятно, примерно в середине декабря 1428 года Жанна решила, что ее время пришло. Она решила уйти из дома и найти дорогу к Дофину. Ей нужны были деньги, лошадь, эскорт для долгого и опасного пути в долину Луары и покровительство, чтобы получить аудиенцию по прибытии. Жанна решила обратиться к Роберту де Бодрикуру, капитану Вокулера. Своим судьям она сказала, что так поступить ей велели голоса. Но в любом случае это было вполне естественное решение. Жанна не знала Бодрикура, но он был единственным заметным дофинистом в округе и очевидной фигурой соприкасающейся с широким политическим миром. Она рассказала о своем плане старшему кузену, жившему в деревне неподалеку от Вокулера, и тот согласился приютить ее в своем доме, а затем привезти к Бодрикуру.