Чтение онлайн

В течение последующих недель англичане выстраивали свои осадные линии. Ниже по течению от городских стен они построили три форта, чтобы перекрыть доступ к городу по воде. Один из них находился у деревушки Сен-Приве на южном берегу, а другой — на Пти-Оле-Шарлемань, песчаном острове покрытым кустарником, который до наших дней не сохранился. Напротив этих сооружений разрушенная приходская церковь Сен-Лоран на северном берегу была превращена в мощную бастиду, служившую главным складом для западного сектора осады. Отсюда англичане прорыли линию траншей, протянувшуюся по дуге к западу и северо-западу от города, от Луары до Парижской дороги. Эта схема имела ряд недостатков. Во-первых, город не был полностью блокирован. Английские линии служили лишь для защиты от возможного наступления врага с запада. С севера попыткам построить осадные сооружения мешали густые леса. Восточные подступы к Орлеану оставались открытыми. Ничто не мешало противнику подвозить подкрепления и припасы по реке из мест в верх по течению. Во-вторых, численность французского гарнизона и опасность мощных конных вылазок из ворот заставляли располагать английские осадные линии на значительном расстоянии от стен. Ближайшие артиллерийские батареи находились на расстоянии около 1.000 ярдов. На таком расстоянии они могли нанести серьезный ущерб зданиям внутри города, ведя навесной огонь, но против стен и ворот они были неэффективны [331] .

Совет Дофина считал, что падение города станет началом конца Буржского королевства. В Шиноне советники несколько раз собирались, чтобы обсудить планы действий на случай прорыва англичан за Луару. Открытая равнина Берри была беззащитной и если англичане проникнут на юг от Орлеана, Буржское королевство оказалось бы расколотым на две части. Советники Дофина всерьез подумывали о том, чтобы отказаться от западных провинций и отступить на восток за верховья Луары, оставив себе только Лангедок, возвышенности Бурбонне и Овернь, а также рейнские провинции Дофине и Лионне. Но это урезанное королевство не смогло бы просуществовать долго. У него не хватило бы экономических ресурсов для продолжения войны, и оно оказалось бы недосягаемым для шотландских армий и кастильских флотов. Бретань была бы потеряна навсегда. Другие наблюдатели высказывали столь же мрачные оценки. "Если англичане возьмут Орлеан, — сообщал фактор Джустиниани в Брюгге своему отцу в Венецию, — им не составит труда стать властелинами всей Франции и отправить Дофина просить хлеба в богадельнях". Чиновники Дофина начали отчаянно искать деньги. Конторы местных сборщиков налогов были вычищены. В главные города были направлены уполномоченные для заимствования денег. В результате невероятных усилий министрам Дофина удалось собирать на оборону Орлеана за восемь месяцев осады в среднем около 13.500 ливров в месяц, что составляло примерно две трети от расходов англичан. Но этого было достаточно, чтобы в течение января и февраля 1429 г. постепенно усилить оборону.

Все главные капитаны Буржского королевства, за исключением Ришмона, в то или иное время побывали под Орлеаном. Адмирал Франции Луи де Кулан вошел в город 5 января 1429 г. с 200 человек, под носом у осаждающей армии. 8 февраля прибыло не менее 1.620 человек под командованием маршала Лафайета, брата Уильяма Стюарта-Дарнли, а также гасконских капитанов Гийома д'Альбре и Ла Ира. С учетом потерь численность профессионального гарнизона должна была составить от 2.500 до 3.000 человек. В результате резко возросли масштабы вылазок против английских войск [332] .

К середине января 1429 г. осада Орлеана перешла в рутину непрерывных артиллерийских перестрелок и убийственных вылазок на обугленные руины пригородов. Решающим фактором для обеих сторон теперь было снабжение. Разрушение пригородов Орлеана вызвало прилив беженцев в город. Это, а также усиление гарнизона, примерно вдвое увеличило численность населения в стенах города, что усилило расход городских запасов. Поначалу защитникам удавалось без труда подвозить припасы с юго-востока, который не был перекрыт английскими осадными линиями. По суше обозы и стада животных доставлялись в Сен-Дени-ан-Валь, расположенный примерно в четырех милях выше Орлеана по течению, где грузились на баржи и доставлялись в порт Сен-Луп, расположенный на южном берегу недалеко от города. Здесь их перегружали на плоскодонные паромы и перевозили на противоположный берег, а затем доставляли в город через массивные Бургундские ворота. Но если хорошо вооруженные отряды кавалерии могли беспрепятственно входить и выходить из города в течение всей осады, то медленно движущиеся продовольственные обозы были более уязвимы. 18 января 1429 г. большой обоз был перехвачен гарнизоном Гласдейла из Турели при подходе к Сен-Дени-ан-Валь. Большая его часть, включая около 500 голов скота, была захвачена. Следующий крупный обоз прошел только в апреле. После января защитники перестали приводить живых животных и перешли на мешки и бочки, погруженные на вьючных лошадей, которые были более маневренными, но имели очень ограниченную грузоподъемность [333] .

Осаждающие армии в средние века были почти так же уязвимы для голода, как и население, находившееся в стенах осажденного города. Привязанные к осадным линиям, они быстро исчерпывали имеющиеся поблизости запасы продовольствия и были вынуждены добывать пищу на все больших расстояниях, часто на враждебной территории. Общая численность англичан в окрестностях Орлеана и в оккупированных городах средней Луары была эквивалентна населению крупного города. Продовольствие для них должны были находить поставщики и оптовики на парижских рынках, причем в таких количествах, что цены в столице выросли вдвое по сравнению с прежним уровнем. Длинные вереницы повозок тянулись через Босе в сопровождении вооруженных конвоев. Повозки и лошади были реквизированы в Париже и по всему Иль-де-Франс. Поскольку продовольствие войскам выдавалось не в виде пайков, а продавалось посредниками на рынках, организованных за осадными линиями, обозы должны были сопровождать казначеи с сундуками, набитыми монетами, для выплаты жалованья солдатам, что обходилось до 20.000 ливров в месяц. Ответственным за организацию этих поставок был сэр Джон Фастольф, глава военного ведомства Бедфорда. Армия уже ощущала голод, когда в середине января к ней прибыл первый конвой с продовольствием. Для его охраны потребовался эскорт из 1.200 человек, сопровождаемый двумя артиллерийскими обозами — из арсенала в Париже и из Руана. Однако потребовалось всего три недели, чтобы запасы вновь снизились до угрожающего уровня [334] .

9 февраля 1429 г. второй конвой Фастольфа покинул Париж. В его составе было не менее 300 повозок с зерном и мукой, маринованной рыбой и другими припасами, а также около 17.000 ливров наличными и еще больше артиллерии. Его сопровождал отряд численностью около 1.500 человек под командованием самого Фастольфа и сэра Томаса Ремпстона. Около 600 из них были англичанами, остальные — нормандцами, пикардийцами и парижскими ополченцами под командованием прево Симона Морье. Дофинистские капитаны в Орлеане узнали об этом, когда конвой уже был в пути, и по всей видимости, именно Ла Ир решил его перехватить. Планы разрабатывались в глубокой тайне. 10 февраля Орлеанский бастард и Стюарт-Дарнли выехали из Орлеана с эскортом примерно в 200 человек для переговоров с графом Клермонским и маршалом Лафайетом в Блуа. Граф и Лафайет имели при себе не менее 2.000 человек. Но поскольку этого оказалось недостаточно, они решили отозвать как можно больше людей из гарнизона Орлеана, чтобы присоединиться к ним в пути. Граф Клермонский покинул Блуа вместе с Лафайетом рано утром 11 февраля и быстрым маршем двинулся на север. В тот же день Ла Ир вышел из Орлеана с 1.500 человек гарнизона, что составляло более половины его общей численности. Объединенные силы, насчитывавшие 3.500 человек, превосходили английский конвой более чем в два раза.

Граф Клермонский полагал, что его поход из Блуа прошел незамеченным. Но он ошибался. Его кавалькада была замечена со стен Божанси и Менга, и эта новость была передана Фастольфу находившемуся в пути. Утром 12 февраля разведчики Фастольфа, ехавшие впереди колонны, обнаружили оба дофинистских войска. Уже в начале дня разведчики доложили Фастольфу о положении дел в деревне Рувре-Сен-Дени, расположенной на Орлеанской дороге в восьми милях к северу от Жанвиля. Вскоре после этого с юга через равнину показались войска Ла Ира из Орлеана. Между дофинистскими капитанами возникли разногласия. Стюарт-Дарнли хотел сразу же атаковать конвой, но Ла Ир удержал его, так как граф Клермонский, находившийся еще на некотором расстоянии, дал им строгий приказ ждать, пока он к ним не присоединится. Возможно, это было правильное решение. Но эта задержка дала англичанам время организовать оборону. Деревня Рувре находилась на ровной, безликой местности. Стоял лютый холод. Земля была твердой от мороза. Это были тяжелые условия для сражения с превосходящими силами. Фастольф приказал выстроить повозки в большой круг с одним узким проходом. Повозки были связаны между собой, чтобы создать прочную преграду. Внутри этого импровизированного укрепления в боевом порядке перед проходом выстроился отряд сопровождения. Лучники располагались в пешем строю, а перед их позициями в землю были вбиты заостренные колья. Но, вопреки общепринятой английской тактике ведения боя, латникам было приказано оставаться в седле.

Отряд Ла Ира подошел к проходу в кругу английских повозок и остановился. Ла Ир выстроил своих стрелков, расставил кулеверины перед своими линиями и стали ждать, когда к подойдет отряд графа Клермонского. После двух часов ожидания стало смеркаться. Дофинисты видели, что их шанс ускользает. Они уже не могли сдерживать свое нетерпение. Произошла короткая стычка между французами и несколькими английскими лучниками, вышедшими за круг повозок. Лучники, находившиеся в меньшинстве, поспешно отступили в круг. Стюарт-Дарнли, увидел в этом свой шанс и не обращая внимания на приказ, скомандовал шотландским войскам следовать за собой, и те сломав строй бросились пешком в проход. Беспорядочная масса гасконцев и французов последовала за ними на лошадях. Это была та же недисциплинированность, которая стоила им поражения при Вернёе, и она имела те же последствия и сейчас. Атакующие были встречены залпами стрел английских лучников. Шотландцы пытавшиеся прорваться к английской линии пешком под ливнем стрел завязали рукопашной схватке. Сзади подошли конные французские и гасконские войска и с топорами и копьями наперевес бросились на нормандцев, пикардийцев и парижан. Многие из их лошадей напоролись на колья или в ужасе повернули и сбежали. Постепенно нападавшие были оттеснены и обращены в бегство. Орлеанского бастарда вытащили живым, со стрелой в ноге, из-под груды мертвецов, но он смог спастись. Люди графа Клермонского подоспели слишком поздно. Увидев, что англичане отбили атаку, а по полю разбросаны трупы, они тоже обратились в бегство. Ла Ир собрал отряд из 60-и – 80-и бойцов, которые провели эффективное боевое прикрытие отступления и спасли множество жизней. Большинство оставшихся в живых дофинистов ночью под покровом темноты пробрались мимо английских фортов и укрылись в Орлеане. Через пять дней медленно двигавшаяся колонна Фастольфа благополучно достигла английских осадных линий.

Потери англичан были незначительными. Некоторые купцы и возчики были убиты при попытке увести свои повозки подальше от развернувшегося сражения. По крайней мере, один из клерков, охранявших наличность, был убит. Но отряд сопровождения остался цел. С отрядом Ла Ира дела обстояли гораздо хуже. Он потерял от 300 до 400 человек, то есть четверть своего состава. Основное количество потерь пришлось на шотландский корпус. Самым известным погибшим стал Стюарт-Дарнли. Его тело было впоследствии вынесено с поля боя и захоронено в Орлеанском соборе, где до самой Революции происходили мессы за упокой его души. Его потомки были натурализованы во Франции как сеньоры д'Обиньи из Берри и сражались во французских армиях вплоть до XVII века. Битва при Рувре-Сен-Дени стала известна как Сельдевое сражение — по названию рыбы, которой было нагружено большинство повозок. Шел Великий пост, и сельдь пользовалась спросом [335] .

Сельдевое сражение было незначительным по сравнению с великими битвами войны, но оно произошло в трудный для Дофина и его советников момент и повергло всех в глубочайшее уныние. Через неделю после сражения, 18 февраля, главные дофинистские капитаны в Орлеане, включая графа Клермонского, Луи де Кулана, Ла Ира и Потона де Сентрая, покинули город, чтобы встретиться с Дофином и его Советом в Шиноне. Это была мрачная встреча. Вина за неудачу при Рувре, по всей видимости, лежала в основном на графе Клермонском и Лафайете, которые сначала приказали отряду Ла Ира ждать их, а затем медлили с подходом, пока не стало слишком поздно. Граф Клермонский вскоре после этого уехал Бурбонне, забрав с собой своих людей. Позднее Лафайет был снят с должности маршала. По общему мнению, Орлеан, скорее всего, должен был пасть. Нелегко было представить, как можно восстановить положение. Было известно, что Маргарита Шотландская не прибудет во Францию в текущем году, как и 6.000 шотландских солдат, которых король Яков I обещал прислать с ней. Патрик Огилви, принявший командование шотландцами во Франции после гибели Стюарта-Дарнли, по словам шотландского хрониста Уолтера Боуэра, был человеком "острого ума, возвышенной речи и мужественного духа, небольшого роста, но благородным и надежным во всех отношениях". Однако в его распоряжении было всего 60 латников и 300 лучников, что составляло менее половины численности шотландского корпуса за полгода до этого. Что касается войск в Орлеане, то в сражении была потеряна примерно десятая часть их численности, и в течение последующих шести недель их количество продолжало сокращаться, поскольку люди погибали в стычках или выводились для службы в поле. К концу марта 1429 г. в городе оставалось всего 1.000 человек. Доходы еще продолжали поступать, и гарнизону выплачивали хотя бы часть причитающегося жалованья. Но денег на содержание еще одной полевой армии не было. Заемные средства Дофина были исчерпаны. Резервов не было. В какой-то момент генеральный сборщик налогов признался жене, что у него в руках всего четыре экю. Последний шанс освободить Орлеан, сказал он ей, упущен [336] .

В долине Луары началась паника. Поступали сообщения о том, что высокопоставленные лица покидают Дофина и пытаются заключить мир с англичанами. В Шиноне были возобновлены планы отступления в Лионне и Дофине. В замке Карла Орлеанского в Блуа и в его особняке в Сомюре слуги собирали книги, гобелены и документы его администрации, чтобы перевезти их в Ла-Рошель для безопасного хранения. Ходили слухи, что Дофин подумывает о том, чтобы покинуть Францию и отправиться в изгнание в Кастилию. Почти наверняка они были ложными, но сам факт их распространения многое говорит о настроениях того времени [337] .