Чтение онлайн

Был момент, когда полная женщина, не удержавшаяся из-за своего веса на канате, свалилась в спасательную шлюпку и чуть было не опрокинула ее. Женщины непрерывно срывались с канатов в течение первых ночных часов спасательной операции, многие из них сломали или вывихнули при этом конечности, растянули связки. Среди тех, кому посчастливилось не упасть, многие, соскальзывая вниз по спасательным канатам, сдирали и обжигали себе на руках и бедрах кожу. Спуск по канату с высоты двухэтажного дома был для пожилых пассажиров не только ужасен по своему психическому воздействию, но почти совершенно невозможен физически. Но для пассажиров, собравшихся на открытых палубах кормовой части «Андреа Дориа», это был единственный путь оставления судна. Пятидесятитрехлетняя жительница Пенсильвании Джулия Греко, падая в спасательную шлюпку, сломала себе позвоночник. Промучившись потом еще долгих шесть месяцев в больнице, она стала пятьдесят первой жертвой катастрофы.

Некоторые пассажиры, как мужчины, так и женщины, очутившись на канате, цепенели от ужаса и, будучи не в состоянии спуститься, ни подняться, висели там, пока силы не оставляли их, и они срывались вниз. Находившийся в спасательной шлюпке 8 заместитель главного стюарда «Стокгольма» Трасбю вскарабкался по канату, чтобы помочь спуститься вниз женщине средних лет. Благополучно спустившись на его плечах в шлюпку, перепуганная женщина, до этого не издававшая ни звука, разразилась громкими рыданиями. Обхватив своими полными руками низкорослого, щуплого стюарда за шею, она покрыла его поцелуями, обильно орошенными слезами. Пытаясь освободиться, тот стал отбиваться. Тогда она принялась благодарить его на итальянском языке, которого он не знал, навязывая в знак признательности свои молитвенные четки. Но Трасбю, будучи набожным лютеранином, отклонил их с настойчивостью, ничем не отличавшейся от той, с которой они ему предлагались.

Первый этап спасательной операции проходил неорганизованно. Ночную тьму пронизывали крики и вопли. Среди сотен пассажиров, скопившихся на открытой палубе в кормовой части судна, и членов команды принцип «первыми женщины и дети» был предан забвению. Спасательная операция проводилась под лозунгами: «Спасайся, кто может!» и «Дорогу сильным!» В борьбе за места в первых прибывших к судну спасательных шлюпках женщин теснили в сторону. Мужчин с детьми на руках отталкивали прочь. Многие члены команды все же пытались навести порядок, но их оказалось безнадежно мало, и усилия успокоить испуганных, охваченных паникой пассажиров, были совершенно безуспешны. Громкоговорители трубили: «Stati calmi, stati calmi!» [4] , но люди, видя внизу на воде спасательную шлюпку, были не в силах сохранять спокойствие.

Находясь на полмили в стороне, капитан Бойд слушал с мостика «Кэйп-Анн» доносившиеся туда с накренившегося судна вопли, которые то усиливались, то замирали, чтобы затем снова усилиться. Все это действовало удручающе. За все тридцать три года, проведенные на море, он не встречал ничего подобного. Он видел через бинокль, как кишели обезумевшими людьми палубы океанского лайнера, ярко светившегося огнями. Он был готов к тому, что в любую минуту, опрокинувшись вверх килем, «Андреа Дориа» скроется под водой. Капитан Бойд опасался за свои шлюпки, которые, совершив уже по одному рейсу, снова ушли к итальянскому судну. Был момент, когда «Кэйп-Анн» снесло более чем на милю в сторону от лайнера, и капитан Бойд подвел свое судно, к борту которого была пришвартована собственная шлюпка и шлюпка с «Андреа Дориа», поближе. Но из боязни потопить плавающих в воде людей, он не осмеливался приблизиться к «Андреа Дориа» ближе, чем на полмили.

Наблюдая с «Томаса» за эвакуацией судна, капитан О'Ши, как и другие сведущие в морских делах люди, бывшие очевидцами происходившего, пришел к выводу, что случись все это зимой или хотя бы четырьмя месяцами позднее — катастрофа была бы полной. В бурном море лишь немногим из тех, кто на его глазах прыгал с судна, удалось бы уцелеть. «При сильном волнении, — подумал он, — «Андреа Дориа» пошел бы ко дну задолго до подхода «Томаса» или какого-либо иного судна». К счастью, море было спокойно, его поверхность — почти гладкая, с редкой неравномерно мертвой зыбью. Фактически ни один из тех, кто наблюдал за «Андреа Дориа» с палуб своих судов, не знал случая, чтобы накренившееся до такой степени судно могло так долго держаться на воде. Крен «Андреа Дориа» к тому времени достигал уже примерно 30°, но со стороны он казался более крутым, а подорванная торпедой «Лузитания» уже пошла ко дну при крене в 25°. «Титаник», которому айсбергом разворотило пять водонепроницаемых отсеков, вообще лишь едва накренился перед тем, как погрузиться в свою вечную могилу.

Карстенс отошел, когда последняя из четырех шлюпок с ручным приводом покинула «Стокгольм». Его небольшой моторный бот подошел к борту «Андреа Дориа», значительно опередив ушедшие ранее шлюпки, на которых экипажам приходилось руками качать рычаги. Он пришвартовался к правому борту накренившегося судна у самой его кормы. Возможно, моторист и матросы бота знали, что при столкновении на вахтенном мостике был он, но не сказали ни слова. Как только спасательная шлюпка оказалась замеченной с верхних палуб, к ней со всех сторон бросились пассажиры — мужчины и женщины, а также итальянские стюарды в белых куртках. Маленькую шлюпку подбрасывало на волнах и сносило в сторону все приближавшегося черного корпуса «Андреа Дориа». Карстенс обратил внимание на подводную часть нависшего над ним корпуса, которая примерно на метр вышла из воды. Это означало, что судно имело дифферент на нос. Шлюпка оказалась в такой угрожающей близости от борта, что могла об него разбиться. Карстенс оттолкнул ее подальше от гигантского лайнера.

Душа штурмана, не испытавшего страха в момент столкновения, ушла в пятки, когда женщина, висевшая на раскачивавшемся канате, со всего размаха ударила его в спину, отбросив к борту шлюпки. Чтобы не свалиться в воду, он схватился за планшир и пригнулся. Женщина, пролетев над ним, упала за борт. Через мгновение ее втащили в шлюпку. Во время возникшей суматохи шлюпку отнесло волной под нависшую корму «Андреа Дориа». Внезапно раздался треск. Моментально обернувшись, Карстенс увидел, что оставленный без присмотра румпель ударился о борт судна, сломался и упал в море.

Третий штурман отошел от «Андреа Дориа», когда в его небольшую по размерам шлюпку набилось сорок потерпевших. На корме в пустое гнездо румпеля вставили запасное весло. Получился неуклюжий временный руль, которым на обратном пути к «Стокгольму» пришлось править двум членам экипажа. Высадив пассажиров около бортовой двери, Карстенс подвел шлюпку к мостику «Стокгольма» и доложил о постигшей неудаче. Ему приказали пришвартовать шлюпку и явиться на мостик. На этом его участие в ночной спасательной операции закончилось.

Разноголосый хор криков и воплей летел далеко во все стороны от «Андреа Дориа». Однако массовой истерии непосредственно на палубах итальянского лайнера не было. Наблюдались лишь отдельные ее проявления. Итальянских эмигрантов, которые выбравшись на открытые палубы, опустились на колени и молились за свое благополучное спасение, оказалось гораздо больше, чем тех, кто плакал от страха. Как правило, после одних молитв следовали другие, потом наступал черед обратиться к святым покровителям, чтобы те ниспослали личное благополучие и благополучие накренившемуся судну. Чем горячее была молитва, тем громче взывали итальянские католики к святым. Они буквально кричали, стараясь, чтобы те услышали их на небесах. Общий гомон усиливался криками тех, кто также звал во весь голос, но не святых, а своих потерянных родственников.

Команда раздавала спасательные нагрудники, хранившиеся в ящиках на палубе, и пыталась собрать пассажиров на левой стороне судна. Но удержать людей на одной стороне палубы, в то время как на противоположной шла такая кипучая деятельность, оказалось невозможным. Некоторые пассажиры, присоединившись к команде, стали помогать остальным перебираться через поручни на висящие канаты. Двадцатипятилетний немец Карл Дорнайх — агент по продаже автомобилей, направлявшийся в Мексику, объединился с четырьмя австрийскими студентами и приступил к спуску пожилых пассажиров с палубы судна на канате, завязывая его им вокруг пояса. Студенты нашли несколько обрывков тросов различной длины и связали их вместе. Получился канат, достигавший стоявшие внизу спасательные шлюпки. Слепой нью-йоркский сапожник из Бруклина Джозеф Маджио, которому было уже семьдесят два года, не мог допустить и мысли о спуске по веревке. Молодым людям пришлось насильно обмотать вопившего старика сеткой и таким образом спустить его в шлюпку. Лилиан Донер, выбравшаяся наверх с палубы «С» с двухлетней дочерью Марией за спиной, сама побеспокоилась о том, каким образом оставить судно. Обвязав крошечную девочку найденной веревкой, она стала спускать ее вниз. Но веревка оборвалась. Двадцатичетырехлетняя мать не колебалась ни секунды. Бросившись через борт вслед за дочерью, она нырнула в океан и выплыла вместе с ней. Спустя несколько минут мать и дочь втащили в спасательную шлюпку.

Двадцатисемилетний Джон Вали, в прошлом нью-йоркский официант, возвращавшийся из продолжительного отпуска, проведенного в Италии, прыгнул за борт, чтобы спасти красивую девятнадцатилетнюю девушку, с которой не спускал глаз на протяжении всего плавания. Это была Мелани Ансуини, эмигрировавшая вместе со всей семьей в Соединенные Штаты из восхитительного города Перуджии. Она не смогла удержаться на спущенном с кормы канате и, ударившись о воду, потеряла сознание. Вали спас ей жизнь. Спустя восемь месяцев он был вознагражден, получив руку и сердце девушки.