Столкновение в океане
Шрифт:
Джузеппе Помильо, новобрачный из Италии, эмигрировавший в Соединенные Штаты к своей семнадцатилетней супруге, снял рубашку и отдал ее встретившейся на палубе дрожавшей от холода женщине, одетой только в нижнюю часть пижамы. Джованни Д'Элия, за ним последовали жена и трое сыновей, нырнул прямо с палубы в воду, предпочитая такой путь рискованному спуску по канату.
Беспорядок первых двух часов вслед за столкновением был почти исключительно на палубах кормовой части судна, на которых собрались пассажиры туристского класса. В остальной части судна — она занимала две третьих его площади — было относительно тихо и спокойно. Пассажирам, находившимся в секторах первого и второго класса прогулочной и шлюпочной палуб, даже не было известно, что началась эвакуация. Добравшись до мест сбора и очутившись на левой стороне судна, люди оставались там, ожидая, когда им объявят, что делать дальше. Но ожидание было мучительным, потому что никто ничего не говорил. Догадки, слухи изобиловали: случился взрыв, …произошло столкновение, …наскочили на затонувшие остатки кораблекрушения, …судно идет ко дну, …судно не может затонуть, …спасательные суда уже на подходе, …«Андреа Дориа» вскоре пойдет своим курсом в Нью-Йорк…
Люди держались за поручни, леерные стойки, друг за друга. Они сидели на полу салонов, в шезлонгах, расставленных вдоль прогулочной палубы левого борта, на настиле шлюпочной палубы, опираясь о переборку надстройки. Одни горько сетовали по поводу неизвестности, другие стали успокаивать тех, кто плакал или дрожал от страха. Повсюду на полу салонов первого и второго классов лежали дети. Они спали, положив головки на колени родителям.
Больше всех волновались перемазанные черным мазутом итальянские эмигранты, поднявшиеся в помещения первого и второго класса с нижних палуб.
Их опасения носили вполне определенный характер. Сначала они боялись утонуть. Потом — оказаться спасенными судном, которое повезет их снова в Италию. Наконец, они боялись, что коль их и доставят в страну, избранную в качестве новой родины, то американские власти не дадут разрешения на въезд без паспортов, которых у них теперь не стало. Многочисленные священники, монахини и семинаристы, возвращавшиеся после посещения Рима в летнее время, стали успокаивать итальянцев. Судовой капеллан Себастьян Натта вытащил из алтаря часовни святые дары. Раскрошив облатки, он принялся обходить судно, утешая и причащая тех, кто склонял перед ним колени. Но он отказывался давать общее отпущение грехов. «Угрозы смерти не существует», — настойчиво повторял капеллан. Между тем в другой части судна молодой чикагский аббат Томас Келли давал пассажирам общее отпущение грехов, полагая, что имеется реальная опасность преждевременной смерти.
В танцевальном зале второго класса, коротая время, пассажиры под руководством двух музыкантов из оркестра распевали песни, а расположившаяся рядом небольшая группа американцев средних лет, стараясь поддержать мужество, распивали замечательные коллекционные вина урожая 1920 года. Многие пассажиры первого класса собирались небольшими группами и мирно беседовали. Один заботливый член команды снабдил сидевших на шлюпочной палубе бутылкой шотландского виски для подкрепления мужества. Другие члены команды предпочитали сами одним духом хватить чего-нибудь из имевшихся у них запасов спиртного.
Вот так, не зная что произошло с лайнером, не ведая что произойдет с ним в дальнейшем, они ждали час, два, почти три часа. Вдруг, около двух часов ночи сотни пассажиров на левой стороне прогулочной и шлюпочной палуб почти одновременно обратили внимание на чудесное зрелище приближавшегося огромного судна. Светившиеся белым светом крупные прописные буквы сквозь темноту ночи провозгласили его имя: «Иль де Франс». «Слава богу! Хвала всевышнему!» — в той или иной форме вырвалось у сотен мужчин и женщин. Лица всех, или почти всех, расцвели улыбками, послышались вздохи облегчения, песни, аплодисменты.
«Передайте семье — я сделал все, что мог…»
Весть о прибытии «Иль де Франса» распространилась по «Андреа Дориа». Отчаяние сменилось надеждой, надежда — уверенностью: спасение близко. «Иль де Франс» сыграл роль небольшого, но стойкого подкрепления, которое имеет решающее значение в бою, приостанавливая беспорядочное отступление и обеспечивая переход в победоносное наступление.
Для «Иль де Франса» это была ночь славы. Неудачи, которых опасался капитан де Бодеан (ведь это была его первая морская спасательная операция), могли подстерегать судно. Однако для французского лайнера, мчавшегося со скоростью двадцати двух узлов к «Андреа Дориа», обстоятельства складывались благополучно. Уже в пятнадцати милях до места аварии все было готово: спасательные шлюпки, пища, одеяла, дополнительные каюты, койки в лазарете. В четверть второго ночи капитан де Бодеан обнаружил на экране радиолокатора группу судов, находившихся в районе столкновения. Спустя двадцать две минуты, когда до итальянского лайнера оставалось восемь миль, капитан приказал убавить ход, намереваясь приблизиться осторожно, и стал молча горячо молиться, чтобы туман рассеялся. Через восемь минут, без четверти два ночи, туман поредел и исчез, засверкали миллионы звезд, луна осветила спокойное море. Подойдя на расстояние двух миль, капитан де Бодеан отошел от экрана радиолокатора и глазами отыскал среди четырех находившихся впереди судов «Андреа Дориа». Крен итальянского судна оказался настолько явным, что принять за него другое судно было невозможно.
— Включите огни, дайте полный свет, пусть знают, что мы уже здесь, — сказал он своему заместителю Петтре, в то время как «Иль де Франс» маневрировал, подходя к накренившемуся судну.
Прожекторы залили светом две дымовые трубы, окрашенные оранжевой и черной краской. Наименование судна «Иль де Франс», светившееся трехметровыми буквами в промежутке между трубами, было похоже на белый шатер, воздвигнутый в темноте ночи, извещая о прибытии судна, олицетворявшего Францию в открытых морях.
Несмотря на долголетний опыт плавания по морям, капитан де Бодеан не ожидал застать «Андреа Дориа» в таком состоянии. Внешне итальянский лайнер все еще казался прекрасным. Его совершенные плавные линии, насколько мог заметить глаз, не были нарушены. Многочисленные палубные огни сверкали вдоль всей длины судна, а лучи двух мощных прожекторов с наклонившейся мачты отражались ярким мерцанием в маслянистой воде.
У капитана де Бодеана появилось желание успокоить тех, кто ждал помощи, крикнуть в темноту ночи: «Терпение! Я уже здесь… «Иль де Франс» пришел!» Но, разумеется, он оставался безмолвным, внимательно осматривая накренившееся судно через бинокль.
На палубах «Андреа Дориа» вдоль правого борта никого не было, итальянский лайнер казался всеми покинутым, хотя временами с него доносились крики. Позади гибнущего судна луна освещала беловатое пятно. Капитан де Бодеан понял, что это «Стокгольм».
Капитан де Бодеан (опыт командира судна приучил его проявлять смелость в равной степени с осторожностью) маневрировал «Иль де Франсом», стремясь подойти как можно ближе к правому борту «Андреа Дориа». Оказавшись на расстоянии 350 метров (ближе подходить было опасно), он застопорил машины и лег в дрейф рядом с гибнущим судном. Французский лайнер загородил «Андреа Дориа» от зыби, и водное пространство между двумя судами превратилось как бы в лагуну — тихую гавань со спокойной поверхностью, покрытой разлившимся мазутом. Это обеспечило отличные условия для работы спасательных шлюпок. Капитан де Бодеан рассчитал правильно: его судно будет находиться в безопасности только дрейфуя с одинаковой скоростью с «Андреа Дориа». Всего лишь один раз на протяжении ночи, когда течение снесло итальянский лайнер слишком близко к «Иль де Франсу», ему пришлось пустить машины на задний ход. Все остальное время оба гигантских судна находились в неизменном положении относительно друг друга.
Было два часа ночи, когда «Иль де Франс», застопорив машины, остановился с наветренной стороны «Андреа Дориа». Спустя пять минут первая французская спасательная шлюпка держала курс к поврежденному судну. Затем поспешно, одну, за другой спустили еще десять шлюпок. Капитан де Бодеан решил, что вместе со спасательными шлюпками остальных судов одиннадцати шлюпок «Иль де Франса», вместимостью по девяносто человек каждая, окажется вполне достаточно для эвакуации пассажиров и экипажа «Андреа Дориа» за один или два рейса. Остальные семнадцать шлюпок капитан де Бодеан на всякий случай оставил на борту.
Волнуясь, куря одну сигарету за другой, капитан «Иль де Франса» наблюдал за тем, как его спасательные шлюпки вошли под накренившееся судно и приступили к посадке пассажиров. Он хорошо понимал, что обеспечение безопасности спасателей от него совершенно не зависит, но все же, взяв мегафон с электрическим усилителем, крикнул:
— Будьте осторожны!
В случае, если бы «Андреа Дориа» опрокинулся, под ним в морской пучине исчезли бы все спасательные шлюпки, стоявшие вдоль правого борта. Было необходимо, чтобы итальянское судно сохранило плавучесть хотя бы еще на час или на два.