Чтение онлайн

– Неправда, люди устроены не так!

Ловче грустно улыбнулся, но спорить не стал.

Они говорили до обеда, и за обедом (под воркотню хозяина о сочных шпигованных индюшачьих ножках, о неостывающей жирной бараньей похлебке с чесноком и печенных в меду полупрозрачных яблоках с блестящими боками), и еще немного после обеда. И пришли к выводу, что чудотворы, появившиеся в Млчане, – это что-то вроде колдунов-ученых, только их не единицы, а десятки, если не сотни. И к тому, что уничтожение колдунов многократно ухудшит положение, потому что некому будет обеспечить обратный приток силы из мира духов.

И, конечно, Зимич написал Государю еще одно письмо – на этот раз убедительное, – но, поразмыслив, понял: никто не захочет в это поверить, тем более Государь. А подтвердить правоту Зимича будет некому: ученых спрашивать не станут, не в чести теперь ученые.

И, конечно, он сочинил еще одну сказку, но она получилась слишком сложной для того, чтобы ее повторяли на каждом углу.

Похмелье прошло, боль утихла, а ощущение безысходности не кончалось, лишь делалось все тягостней и тягостней. Осознание бессилия нисколько не похоже на ненависть, от него опускаются руки. И хочется кричать во весь голос, но многого ли этим добьешься? Лишь прослывешь полоумным.

Полоумным? Как некий Танграус, которому диктуют безвкусные стихи Драго Достославлена с предсказанием чьих-то смертей… И смерти эти воспоследуют?

Так для чего же чудотворам нужна широкая река любви – неизвестной эманации, уходящей через границу миров? Что делается в том неизвестном мире, мире духов, куда ходят колдуны? Конечно, Ловче прав, это не имеет значения. Но… «Может быть, ты захочешь стать змаем не от злости, а от любопытства. Только чтобы одним глазком взглянуть на тот мир»…

Что толку глядеть на тот мир, если после этого не будет возможности никому о нем рассказать? Разве что могущественной богине…

Больше недели Зимич не выходил из трактира в надежде на вызов во дворец Правосудия, но никому он не понадобился, никто за ним не посылал. А в первый день весны утром по всему городу громогласно объявили о грядущей казни ученых-заговорщиков, назначенной на будущее воскресенье.

Даже хозяин трактира притих и подавал завтрак чуть ли не молча. Только иногда бормотал себе под нос фразу – словно пробовал ее на вкус: «Я люблю чудотворов. Я – люблю – чудотворов. Я… люблю… чудотворов?»

Хстов содрогнулся от этого известия. И хотя глашатаи расписывали в красках будущее покушение на Государя, выглядело обвинение малоубедительно: в глазах толпы ученые не очень-то походили на убийц и разбойников. Да и число заговорщиков впечатляло: девятнадцать человек приговорили к сожжению, одиннадцать – к отсечению головы, двадцать шесть – к повешению, больше пятидесяти – к бичеванию.

Едва ли не на всех площадях города начинали строить помосты, казнь обещала стать грандиозным зрелищем. Гвардейцы Храма наводнили улицы, высматривая ропщущих, шпионы беззастенчиво шныряли по кабакам и пивным, нисколько не скрывая того, что они шпионы. Надзирающие в храмах произносили пламенные речи, потрясая кулаками, и, конечно, им верили, но как-то отчасти: очень трудно выдать за правду совсем уж откровенную ложь.

– А знаешь, – сказал Ловче, когда Зимич вышел из храма и рассказал о том, что там происходит, – твой чудотвор не соврал: это и вправду придумали сами Надзирающие, без участия чудотворов. Слишком уж убого и неубедительно выглядит вся эта катавасия. Лучше бы они обвинили ученых в том, что те – пособники Зла, это было бы больше похоже на правду. Но без покушения они бы не добились поддержки Государя…

– Как думаешь, это может оттолкнуть людей от Храма?

– Не знаю. Но уважения к храмовникам не прибавит точно.

– Может быть… может, поднять бунт, а? – Зимич и сам не верил в то, что говорит.

– Ничего не получится. Времени мало. Посмотри, их шпионы не ставят целью кого-то арестовать, они просто мешают вести ненужные разговоры. Мы вдвоем ничего не изменим. Я не сомневаюсь: кроме глашатаев и Надзирающих, у них есть немало наемников, которые сейчас распускают слухи по рынкам и кабакам. К воскресенью половина города будет думать, что так и должно быть, а вторая половина перепугается так, что не то что бунта – даже ропота не будет.

– А если кроме нас двоих найдутся и другие?

– Кто? Давай поспорим, твой знакомый студент из рода Белой Совы скажет тебе: так им и надо. К тому же он еще мальчишка, денег у него нет и слушать его никто не будет. Нет, Зимич, ничего не выйдет. Ты и так сделал больше чем достаточно. И есть надежда, что Государь все же помилует кого-нибудь.

– В том-то и дело: кого-нибудь, – поморщился Зимич.

– Я бы на месте Государя помиловал всех. Это вызвало бы народное ликование, а он это любит. Но кто знает, достанет ли сейчас на это его власти? И нужен ли такой выход Надзирающим? Государь, получается, добрый и справедливый, а Надзирающие – злые и жестокие? Они на это не пойдут.

– Я никогда не прощу себе… – Зимич помотал головой. – Я…

– Чего ты себе не простишь? Что не стал унижаться перед чудотворами? Этого?

– Не знаю… Наверное, стоило себя переломить. Пусть бы я был подлецом, но они остались бы в живых. Ведь это гораздо важней – чтобы они остались в живых.

– Не бери на себя ответственность за все несправедливости мира. Иначе когда-нибудь ты не сможешь изменить то, что на самом деле можешь изменить. Если бы ученые не каялись таким дружным хором, еще неизвестно, чем бы все это закончилось.

– Знаешь, Ловче, ты очень умный. И я когда-нибудь последую твоему совету. Но сегодня я… попробую еще раз. Вдруг это как раз то, что я могу изменить?

– Что, пойдешь кланяться чудотворам? – Ловче усмехнулся.

– Не кланяться. Убеждать. Требовать. Она говорит, что любит меня, – вот и пусть сделает это для меня…

Неправда, он не хотел ее видеть. И по ночам ему снилась Бисерка, а не Дивна Оченка. Неправда, он вовсе не искал возможности ее оправдать. Он… в самом деле ненавидел ее, как и ее отца, как и Драго Достославлена. Он убеждал и требовал, но не просил.

Она согласилась неожиданно легко, словно для нее это не составляло никакого труда.

– Конечно. – Она улыбалась лихорадочной, натянутой улыбкой. – Я не чудовище, которым ты меня теперь считаешь. Я ведь тоже знакома с этими людьми и знаю, что они ни в чем не виноваты. Не думаю, что спасти их будет сложно.

Могущественная богиня? Она говорила так, словно это было в ее власти, а не только во власти чудотворов-мужчин. И Зимич в который раз подумал, что она гораздо старше, чем кажется.