Чтение онлайн

– Ты настоящий писатель, Мален. – Йока хлопнул его по плечу.

– Спасибо. Профессор Важан говорит, что у меня есть талант, но мне надо очень многому научиться. Я учусь.

Они вышли из комнатки, и Йока едва не присвистнул: в зале все было перевернуто, со стен срезаны гобелены… А посередине лежал развалившийся шкаф.

– Это ничего, – будто извиняясь, сказал Мален. – Главное, они тебя не нашли. Пойдем вниз. Мама ждет.

Ничто не радовало Спаску в замке. Даже встреча со Славушем – такая долгожданная, такая счастливая. Нет, она не перестала его любить, Славуш оставался для нее самым близким человеком после отца. Они снова вместе наблюдали за Вранычем и учили его говорить (только Спаске уже не было так смешно и весело), она так же была рада часами слушать его рассуждения о жизни, о прочитанных книгах, о его новом увлечении – электрических силах. Спаска продолжала восхищаться его прямотой, отвагой, его преданностью замку, Милушу и делу Милуша – наверное, сам Чернокнижник с меньшим рвением, нежели Славуш, отдавался и школе для мальчиков-колдунов, и восстановлению библиотеки, и осушению полей на землях рода Сизого Нетопыря. Спаска всегда с радостью переписывала уцелевшие бумажные книги Цитадели (с истлевшими страницами, едва не рассыпавшимися в руках) на пергамен, но по деревням ездить не любила и учеников Чернокнижника побаивалась.

Почему-то говорить о Славуше и с отцом, и с тетушкой Любицей, и даже с бабой Павой Спаска не боялась, даже наоборот. Она никогда не называла его своим женихом (да руки он ей пока и не предлагал), но не сомневалась, что придет время – и она выйдет за него замуж. Так же как не сомневалась в его любви – самой настоящей, а не братской и не дружеской.

Но никогда, ни с кем она бы не посмела заговорить о Волче. Когда о нем случайно вспоминал отец, Спаска смущалась так, что на глазах выступали слезы и щеки горели до боли, и, конечно, всем это было заметно, особенно отцу. А его только забавляло ее смущение, он не понимал, как мучительно выслушивать его беззлобные шутки, как хочется спрятаться, убежать, провалиться сквозь землю.

Она думала о Волче всегда. И уже не богатырь на вороном коне нужен был ей, не победитель в блестящих доспехах – ей не хватало его самого, настоящего, невыдуманного. Иногда она поднималась на южную стену замка и смотрела через болота в сторону Хстова, надеясь увидеть Волче за пеленой дождя: передать толику своей нежности, благодарности, восхищения. Спаске казалось, она предала его, бросила на произвол судьбы, оставила как раз тогда, когда он более всего в ней нуждался. Что в ней было толку в этом замке, ставшем вдруг чужим, холодным, пустым? Она должна была сидеть возле его постели, вытирать пот ему со лба, менять белье, поить водой, перевязывать раны. Кто теперь перевязывает ему плечо? Наверное, Зорич – грубо, без всякой жалости.

Нет, Волче не мог умереть от тифа, и все же иногда эта мысль приходила Спаске в голову – от нее леденело внутри, обрывалось дыхание, и это было так больно, что хотелось кричать. Еще страшней было думать о том, что в Особом легионе догадаются, что это Волче убил гвардейцев на болоте. Иногда ей хотелось убежать из замка в Хстов. Она бы дошла туда пешком! Ничто бы ее не остановило! Но отец словно читал ее мысли и как-то раз за ужином (как всегда посмеиваясь) сказал:

– Когда соберешься бежать в Хстов, не забудь попросить у меня денег на дорогу.

– А почему я должна бежать в Хстов? – спросила Спаска, ощущая, как вспыхивают щеки.

– Наверное, к своему спасителю.

– Я не собираюсь в Хстов… – ответила Спаска и уткнулась в тарелку, хотя больше всего ей хотелось выскочить из-за стола и хлопнуть дверью. Нет, она не сердилась на отца – мужчины представлялись ей людьми от природы немного ущербными, слишком прямолинейными, беззащитными перед своим непониманием человеческой природы, а оттого выставляющими во все стороны острые углы.

– Кроха… Не сердись.

– Я вовсе не сержусь.

– Ты думаешь, я ничего не понимаю в больших чувствах маленьких девочек?

– Татка, перестань немедленно! У меня нет никаких больших чувств! Я благодарна Волче-сын-Славичу за то, что он меня спас. Он, между прочим, закрыл меня собой, его ранили из-за меня! И он остался в Хстове, когда его в любую минуту могут арестовать! И вам всем на него наплевать. Он ходит по краю пропасти, а вы с Милушем сидите тут за толстыми стенами. И после этого ты не мог его хоть немного пожалеть, когда перевязывал.

Отец старательно прятал улыбку.

– Тебе все время смешно! Что такого смешного я сказала?

– Ты говори, говори, – ответил отец. – Ничего смешного, ты все правильно говоришь.

– И он относится ко мне, как к хрупкой драгоценности, а вовсе не так, как ты подумал.

– А как я подумал?

– Ты подумал плохо. А он… он даже не обнял меня, когда я просила. Потому что он боится меня обидеть. Он не из таких, у него нет жены в каждой деревне.

– Да он и в деревнях-то редко бывает, откуда бы там взяться его женам… Совсем другое дело – улица Фонарей.

– Татка! Ну с тобой же невозможно разговаривать! Я даже сердиться на тебя не могу, потому что ты ничего не понимаешь!

– Ладно, ладно. Я больше не буду смеяться. Не знаю, смогу ли тебя успокоить, если скажу, что очень ценю Волче-сын-Славича. И знаю, что он ходит по краю пропасти. Но если мы, вместо того чтобы делать дело, станем друг друга жалеть, то в наш мир никогда не вернется солнце. Так же и с перевязкой: если бы я пожалел Волче и не стал прижигать раны, через три дня у него началась бы гангрена.

– Почему ты не забрал его с собой, в замок? – чуть не выкрикнула Спаска.

– Потому что. Потому что у каждого свой путь и своя судьба. Жребий. Так же как твой жребий – стать приёмником Вечного Бродяги.

– А его судьба – умереть в подвалах башни Правосудия? Ты выбрал ему такой жребий? Рано или поздно он сделает ошибку, и тогда ты вздохнешь с сожалением и скажешь, что это его судьба?

– Кроха… Хочешь, я пообещаю тебе, что не позволю ему умереть в подвале башни Правосудия?

– Я не верю, что ты сможешь выполнить это обещание.

– Давай так. Я обещаю: или умру, или вытащу его, если что-то случится.

– Татка! – Спаска обхватила отца за шею. – Татка, нет, я не хочу, чтобы ты умирал!

– Ну вот… Поздно, я уже пообещал.

И только по вечерам, засыпая в мягкой кровати под пологом, Спаска уходила в счастливые грезы, где богатырь в блестящих доспехах увозил ее с собой на вороном коне и она была уже достаточно взрослой, чтобы он не боялся ее обнимать.

Отец никуда не уезжал, словно ждал чего-то, и иногда спрашивал Спаску, не чувствует ли она чего-нибудь странного, чего раньше не было. Спаска, уверенная, что отец снова намекает на ее увлечение Волче, молчала, качала головой и краснела.