Чтение онлайн

Но… Инда чуял. И на следующий же день попытался выяснить обстоятельства смерти этого «пророка».

Надо сказать, он был поражен. Смерть Горена не только соответствовала его собственному предсказанию – она показалась Инде страшным посланием Внерубежья, он ясно представил себе рокочущий голос разъяренного зверя: «Я иду». Четыре года назад никто еще не слышал этого «я иду»… Может быть, Горен, бывавший на рудниках за сводом, давно поклонился разъяренному зверю? Стал его голосом в этом мире? Убил себя сам?

Запросив же дело в полицейском участке Речины, Инда был удивлен еще больше: дело Горена забрала думская комиссия в лице Йеры Йелена!

В проницательность и интуицию Йелена-старшего Инда бы никогда не поверил. Случайность? Совпадение? Неужели думская комиссия могла обойти Инду на повороте?

Скорей всего, Йера купился на «пророчества» Горена…

Выяснить, что дело Горена расследовали в агентстве Враны Пущена, не составило труда – выбор детектива Инда оценил по достоинству. И на всякий случай запросил материалы через Афран – в Славленской Тайничной башне у Пущена были знакомые.

Но когда стало известно, что Врана Пущен, лучший детектив Славлены, доктор математики, вернулся к приему морфия и за месяц без малого полностью угробил мозги и потерял человеческий облик, Инда понял, что это оно! Потому что если вдруг случайно сумасшедший самоубийца Горен и выдавал ковченские секреты, даже если эти секреты оказались в распоряжении Йеры Йелена со товарищи, это ничего не значило. Йелен может нести какую угодно чушь с высокой думской трибуны, ему никто не поверит. Информацию хотели скрыть не от Йелена. А Горен, между тем, умер за три дня до встречи с Приором… Приором Славленской Тайничной башни… Инда пожалел, что обратился к агентству через Афран.

Спаска гордилась своей работой, разглядывая лицо сестры: краснота почти сошла и больше напоминала румянец, оспины были заметны, но не бросались в глаза и не выглядели безобразно – казались милой особинкой.

– Милуш сказал, что через год можно это повторить, а раньше все равно не поможет, – вздохнула Спаска.

– Кожа какая тоненькая… Прямо прозрачная… – Верушка, никогда не видевшая настоящих зеркал, не отходила от зеркала над умывальником. – Как у богачки.

– Мы сейчас и платье на тебя наденем богатое, – радовалась Спаска. – И сережки у меня есть с камушками.

Она и представить себе не могла, как это хорошо – иметь сестру. Верушка быстро привыкла ложиться поздно, и до выхода Спаски в межмирье, к Вечному Бродяге, они шептались, спрятавшись за пологом кровати от бабы Павы. Сестре можно было рассказать обо всем: о Волче, о Славуше, о жизни в замке – никогда у Спаски не было такой близкой подруги, так похожей на маму и лицом, и характером. Иногда Верушка повторяла мамины присказки, для нее самой привычные, а для Спаски забытые, милые сердцу: «квашни крышкой не удержишь», «сиротинушка наш дедушка», «догулялись, кулики»…

– Нет, сестричка. Не буду я богатое платье надевать – смешно выйдет. А вдруг он к богачке подойти испугается? Стрелок ведь…

– Ну тогда хоть юбок еще возьми.

– Брови надо почернить, – вставила баба Пава, сидевшая у окна с рукоделием. – И губы покусать хорошенько, чтобы покраснели. Только смотри, не переборщи, а то посинеют завтра.

Спаска хихикнула: ей баба Пава брови чернить не предлагала. И кусать губы – тоже.

– А что смеешься? Это тебя татка всегда пристроит, а сироте самой замуж надо выходить, без таткиного приданого.

Конечно, Спаске тоже хотелось спуститься во двор вместе с Верушкой, где каждый вечер затевались то игры, то посиделки. Но тут Милуш стоял на своем, и Бойко Бурый Грач следил за Спаской верней Славуша.

Спаска очень хотела, чтобы у Верушки все вышло хорошо с этим стрелком, хоть и был он немолодым. Но баба Пава огорошила ее, едва Верушка вышла из комнаты:

– Обманет он ее. Сразу видно – распутный.

– Почему? – спросила Спаска.

– Уж больно собой хорош. Молодецкая красота – она довеку, не то что у нас. И не одна твоя сестра по нем сохнет, девки за ним хвостом вьются. Не был бы распутным – женился бы давно. Был бы честным – с девками бы не вязался, на него бы и вдов хватило.

– А вы точно знаете, что он неженатый?

– Да уж порасспросила…

Спаска вздохнула с облегчением. Когда-то она сравнивала многочисленных женщин отца с мамой, и как бы ни были они хороши, ей всегда казалось, что мама лучше, что из них из всех она больше других должна была нравиться отцу, а не остался он с ней, потому что она была замужем. И теперь, глядя на Верушку, Спаска в глубине души считала ее самой достойной мужской любви, ведь дело тут не в красоте даже… Да, рябое лицо отталкивает, хотя с лица воду и не пить. Но оспины стали почти незаметными, уж рябой Верушку после этого никто не назовет.

Чтобы не изводить себя ожиданием, Спаска пошла к Славушу – теперь она часто у него сидела. Он рассказывал ей о Верхнем мире и учил кидать «невидимые камни».

– Послушай, а девушки думаю о чем-нибудь еще, кроме как о замужестве? – вздохнул Славуш, когда Спаска похвасталась ему, какой красивой сделала Верушку.

– Конечно, – ответила Спаска.

– Я не заметил. Если и думают, то редко. Со дня на день начнется осада, не сегодня завтра гвардейцы применят новое оружие, а у вас на уме только посиделки.

– Стрелки ведь тоже думают о посиделках… – пожала плечами Спаска.

– Стрелкам завтра умирать. Они не о свадьбах думают, а о том, как бы погулять напоследок. Неужели тебе совсем не страшно?

– Не знаю. Страшно, наверное. Но ведь Милуш поставил новую стену.

– Эта стена спасет только от настильного огня, и то ненадолго. А они будут стрелять из мортир, через стену.

– Но ведь есть еще и убежище…

– Убежище выдержит двадцать взрывов. Ну, тридцать.

– Ты хочешь, чтобы мне стало страшно? – улыбнулась Спаска.

– Нет. Тебе все равно не станет страшно, пока ты не увидишь первых взрывов. Но ты, и только ты можешь разбить их орудия со стены замка. Для этого надо лишь точно знать, где они держат снаряды.

– Вихрем? – удивилась Спаска.

– Нет. Силы вихря на это не хватит. А вот если ты бросишь силу Вечного Бродяги одним толчком, от их сараев ничего не останется, как и от их гати, и от осадных башен. А если загорится склад со снарядами, рванет так, что на этом месте будет не болото, а глубокое озеро.