Чтение онлайн

Только после этих размышлений до него дошел смысл сказанного… Остался калекой, защищая Спаску… Глупо было ревновать, да и к чему? К тому, что Славуш не сможет ходить? К тому, что она сидит сейчас возле его постели? Он же чудотвор, злой дух, отнимающий у людей сердца!

– Теперь он тебе не соперник, – покачал головой Зорич, словно знал, о чем думает Волчок.

Наоборот. Теперь Спаска не сможет бросить его, из благодарности, из сострадания… Теперь он ее герой, а Волчка на соловом коне она даже не узнала.

– Не говори ерунду, – поморщился Волчок. – Вот уж чего я ему не желал, так это стать калекой…

Ничта Важан смотрел на своего ученика со страхом, который давно перемог удивление и восхищение. Да, когда-то он собирался создать гомункула с неограниченной возможностью вбирать в себя энергию. Но абстрактный гомункул и гипотетический прорыв границы миров – это одно, а мальчишка по имени Йока Йелен и беснующиеся стихии в пятистах шагах от спальни – совсем другое. За месяц стремление Вечного Бродяги к прорыву границы миров превратилось в одержимость, он не думал больше ни о чем, только о новой встрече с Внерубежьем, ни о чем больше не говорил и напоминал морфиниста во власти наркотика. Ежедневные упражнения на пределе возможностей подтачивали его силы, он спал больше четырнадцати часов в сутки, от слабости не мог подняться даже к ужину, но около двух часов ночи неизменно вскакивал в странном, нездоровом возбуждении и упрямо шел за свод.

Даже Охранитель, который был одержим прорывом границы миров не менее Йелена, и тот видел, что ситуация выходит из-под контроля, что тренировки убивают мальчишку. Но попытки остановить его, ограничить вбираемую энергию, уговоры и прямые запреты ни к чему не приводили – Йелен впадал в неистовство, как это случается с морфинистами, лишенными зелья, и грозил убить себя, если ему будут чинить препятствия. Был только один способ удержать его в доме – накрепко привязать к кровати, но на этот шаг ни Ничта, ни Охранитель пока не решались.

Внерубежье давно пожрало полосу леса, отданную ему в жертву, содрало с земли тонкий слой плодородной почвы, и теперь ураганные ветра и ливни, словно волны морского прибоя, размывали, растаскивали глины и суглинки, лежавшие на каменной плите: в пятистах локтях от ельника перед домом уже появился спуск, который вскорости грозил превратиться в обрыв. Возможно, еще более крутой и глубокий, чем был на старом месте, – каменная плита имела уклон в сторону Обитаемого мира. Но пока Внерубежье не завершило свою работу, за сводом в его непосредственной близости невозможно было находиться: во время дождя под ногами лились грязевые потоки, а в воздухе кружилась взвесь воды, глины и песка, забивая глаза и рот, превращая одежду в подобие половых тряпок. А на горизонте появилась огненная река – вулканическая трещина вдоль свода ползла к Брезену от того места, где раньше стоял Магнитный. И Ничта с ужасом ждал того дня, когда она подберется к их жилищу поближе, – одержимый войной с Внерубежьем, Йелен с вожделением всматривался в ее блеск, магма очаровала его.

Возбуждение, которое охватывало мальчишку на границе с Внерубежьем, притупляло боль и лишало его чувства опасности. Однажды, подхваченного грязевым потоком, его около сотни локтей протащило по земле, обивая о камни; прорезиненный плащ, нарочно купленный для него в Брезене, превратился в лохмотья, лицо и руки были ободраны в кровь, все тело покрылось кровоподтеками, но Йелен остановил поток, впитал в себя силу воды, поднялся на ноги как ни в чем не бывало и продолжал брать энергию и выбрасывать в Исподний мир. Он презирал опасность не потому, что был смел, а потому, что не испытывал страха, он на глазах лишался основополагающих инстинктов, обеспечивающих выживание обычного человека.

– Он тоже, как бабочка на огонь, летит к своему жребию, – сказал как-то Охранитель. – Я видел немало людей, которыми управляет жребий.

– Жребий не есть нарисованная в неких нематериальных сферах линия человеческой судьбы, – фыркнул Важан. – Оккультизм нельзя в полной мере отнести к точным наукам, но он близок к ним тем, что проверяет опытом те или иные гипотезы. И то, что ты называешь жребием, лишь подтверждение опытом некоторых теоретических выкладок герметичной антропософии. Синергизм множества эгрегоров. Включая эгрегор, который управляет тобой. И сейчас меня беспокоит не это, а то, что опыт выходит из-под контроля.

– Профессор, ты видел, что Внерубежье сделало с куском Беспросветного леса? Ты видишь, какие стихии подвластны Вечному Бродяге? Чтобы вобрать в себя энергию, необходимую для прорыва границы миров, нужно быть одержимым. И если ты думаешь, что четырнадцатилетний мальчик может быть одержим только время от времени, это твое глубокое заблуждение.

– Это больше похоже на наркоманическую зависимость, чем на одержимость. Это ты одержим, а Йелен физиологически зависим от ежедневных вливаний энергии Внерубежья. И это, наверное, закономерное следствие неограниченной способности вбирать в себя энергию, которое я не учел в своих прогнозах.

– Не думаю, что это физиологическая зависимость. Йока Йелен может неделю не выходить в межмирье, при этом с его здоровьем ничего не сделается, – пожал плечами Охранитель.

– Месяц назад так и было. А теперь нет.

– Брось, профессор. Ты в самом деле не можешь контролировать способности Вечного Бродяги, не можешь держать его за руку во время рискованных экспериментов, и тебя это беспокоит.

– А ты можешь, потому так спокоен… – проворчал Ничта.

– Я не дам ему погибнуть, не сомневайся, – ответил Охранитель и добавил со странным выражением лица: – Раньше времени.

От этих слов по спине пробежал озноб. Да, если Вечный Бродяга погибнет от случайно попавшего в висок камушка или свернет шею в грязевом потоке, в его смерти не будет ни капли смысла. Потеряет смысл смерть его матери. Потеряет смысл жизнь его самого, Ничты Важана. И можно было успокаивать себя подобного рода высокими идеями, но легче от этого не становилось.

– Не нужно выставлять меня бессердечным циником, – сказал Ничта.

– Тебя? Ты неправильно понял меня, профессор. Но согласись, сделать уже ничего нельзя. Скажи завтра Йоке Йелену, что ты передумал и не хочешь прорывать границу миров, как ты думаешь, что он ответит? И в этом эксперимент в самом деле вышел из-под контроля. Йока Йелен без нас с тобой летит к своему жребию, мы можем лишь смотреть на него со стороны. Ну ты же не мальчик, профессор… Тебе не впервой посылать людей на смерть. И мне тоже.

Ничте показалось, что Охранитель пытается убедить в этом самого себя.

В тот вечер Йелен снова не вышел к ужину, его накормил Черута, а Ничта сам принес ему чай. Мальчик очень похудел, глаза запали и нездорово поблескивали, покрытые корочками ссадины на лице казались симптомом тяжелой болезни…

– Йелен, я буду кормить тебя насильно, – сказал Важан, поставив поднос на табуретку возле кровати.

– Профессор, я вас ждал. – Йелен пропустил его слова мимо ушей и приподнялся на дрожащей от напряжения руке. – Я понял, почему вчера все пошло наперекосяк. Энергия ветра и энергия течения воды разнятся по сути. Ветер повинуется разнице давлений, а вода, как правило, течет сверху вниз, и лишь иногда ветер может заставить ее течь иначе.

Какой учитель не испытывал бы радости, если бы ученик в его отсутствие думал только об уроках?

– Йелен, я рад, что ты анализируешь происходящее за сводом. Но скажи мне, кроме справочника по естествознанию ты читал сегодня что-нибудь еще?

– Нет, профессор. У меня нет на это времени.

– Йелен, то, что происходит с тобой, – противоестественно. Ты сам это понимаешь? Ты говорил сегодня с Маленом? Он хотел расспросить тебя об Исподнем мире еще две недели назад, а ты все откладываешь и откладываешь рассказ.