Чтение онлайн

– Я видел этого человека. Издали. Он наблюдал за Йокой Йеленом, когда я возил того за свод. Сила, которая стоит над Охранителем в межмирье, не позволит ему мне подчиниться. Он может противостоять этой силе, а я не могу.

«Потому что в тебе, Вотан, нет ни капли человечности», – подумал Инда, внутренне усмехнувшись. И непритворно возмутился:

– Ты видел оборотня, когда все считали его мертвым? И ничего не сказал? Я, как деревенский дурачок, твердил, что оборотень жив, а мне никто не верил!

– Йока Йелен должен был вернуться к Важану. Тогда я не был уверен, что он захочет прорвать границу миров, и немного его подтолкнул. С колонией все прошло отлично. Я хотел посвятить тебя в стратегию локального обрушения, но ты никак не желал отказываться от стратегии максимального сброса. Тебе ведь и в голову не пришло, что обрушить свод проще и быстрей, чем сотни лет возиться со сбросом энергии.

– Да, мне не пришло это в голову. Наверное, виной тому шоры, что мешали мне управлять миром, – сказал Инда со всем возможным сарказмом. – А девочка? Зачем ты так ратовал за спасение девочки? Неужели предполагал, что она разрушит хстовские храмы?

– Я предположил это еще в четыреста двадцать втором году, когда получил отчет о появлении столь сильной колдуньи. Это случилось сразу после моего знакомства с Йокой Йеленом. Я не знал тогда, что это плод экспериментов Важана, только предполагал.

– Я так думаю, профессор Важан был не единственным человеком в Обитаемом мире, который проводил опыты в этом направлении?

– Разумеется. Но Важан первым получил результат. Кстати, его метод сильно отличался от прочих, он воздействовал не на мозг гомункула, как делали и мы, и другие специалисты… в области герметичных наук. Он воздействовал на генетику его родителей. И чудовищность его опытов состояла в том, что мутация не позволяла родителям прожить и месяца. Я слышал, ему приходилось подгадывать время с точностью до суток: не более одного дня до начала формирования новой яйцеклетки, но именно до.

– И что же? Узнав об этом, мы не кинулись создавать гомункулов?

– Кинулись. Но ни один из них не достигнет четырнадцати лет не только к январю, но и до наступления последней критической точки. Самому старшему сейчас три года. Так вот, о девочке. Зная о политических взглядах нового Государя, нетрудно было предположить, что он рано или поздно воспользуется ее силой. Я не догадывался только о том, чья она дочь. Чудовище никак не учитывалось в стратегических планах чудотворов.

– Идею с пневматическим ударом вместо вихря предложил ты?

– Сребрян и сам бы об этом догадался, его нужно было лишь немного подтолкнуть. Но не считай меня столь дальновидным и проницательным – все это плод коллективного мыслетворчества. Ты недооцениваешь децемвират.

Десять дней в башне пролетели незаметно, а на одиннадцатый Спаска услышала за окном крик сокола. Она задремала, сидя на полу и положив голову на край постели Волче, а он вздрогнул вдруг – его ужас словно толкнул Спаску в грудь, полудрема рассеялась вмиг. И она, конечно, постаралась его успокоить, сказала, что здесь нечего опасаться – даже дворец не охраняли так надежно, как Тихорецкую башню… Но все равно знала, что острокрылый хищник кружит рядом, словно хочет высмотреть их обоих, словно может быть шпионом своего хозяина…

Она подошла к окну не для того, чтобы взглянуть на сокола, а чтобы его отпугнуть, если он вдруг вздумает сесть на подоконник. Как будто не сомневалась, что такое возможно. Нет, Волче боялся не этого – его страх был безотчетным, не сокола-шпиона он испугался, а своего воспоминания…

– Вы… ненавидите его? – спросила Спаска, не отходя от окна.

– Кого? – удивился Волче – но голос его стал совсем тихим и хриплым.

– Огненного Сокола.

– Нет, – ответил он коротко и отвел взгляд. – Отойди от окна.

Он не мог ненавидеть, потому что боялся. Нельзя ненавидеть и бояться одновременно. Спаска снова присела у его изголовья, но как только он задремал, вернулась к окошку: ей хотелось разглядеть внизу человека с соколом на краге.

Он снился ей…

Теперь она всегда оставляла немного энергии Вечного Бродяги, хотя и осознавала, что это подтачивает ее силы, – колдун не должен держать силу в себе. И в ту ночь, поднимая ветер в небо, старалась поглядеть вниз, почему-то думая, что сможет увидеть Огненного Сокола, который следит за ней, надеется убить ее и Волче. Она видела его всего однажды, в камере башни Правосудия, и от вспоминания, как он медленно читал ей список, в котором было и имя Волче, по спине у нее бежали мурашки. Словно Волче заразил ее своим страхом перед этим человеком.

Конечно, с Тихорецкой башни Спаска ничего не разглядела – ее окружала каменная ограда, чтобы в нее не могли выстрелить снизу или из ближайших домов. Ей и к окну советовали не подходить, а Волче всегда сердился, если она стояла перед окном слишком долго. В отличие от «заточения» в замке, она не считала пребывание в Тихорецкой башне темницей, ей было совершенно все равно, где быть рядом с Волче, – хоть в башне, хоть в подвале, – она не чувствовала желания выйти наружу, не скучала по дневному свету, не интересовалась тем, что происходит внизу, а потому к окну подходила не часто.

Но когда на следующий день Спаска снова услышала крик сокола, разбудивший Волче, она не могла не выглянуть в окно…

Она не увидела – почуяла нацеленный на нее лук. И шагнула в сторону за миг до того, как в узкий проем с тихим шорохом влетела стрела. Наконечник звякнул о каменную стену, смяв прикрывавший ее гобелен, стрела отскочила в сторону и прокатилась по полу. Спаска была уверена, что нисколько не испугалась, но ноги вдруг стали ватными, накатила слабость, и она сначала откинулась на стену возле окна, а потом медленно опустилась на пол. Сердце грохотало в ушах, заглушив крик Волче, а взгляд сосредоточился на лежавшей посреди комнаты стреле со сплющенным наконечником. Спаска помнила звук, с которым арбалетный болт входит в живое тело…

– Нет! – снова крикнул Волче, и Спаска поняла, что он хочет подняться.

– Не надо так, не надо же… – Голос едва не отказал, каждое слово Спаска выдавливала из себя с трудом. – Все же хорошо…

На его крик в комнату вбежала стража, поднялась суета – сначала вокруг Спаски, а потом и на площади: искали лучника. Ее это не волновало – Волче стало совсем плохо, он был совершенно бледным, кусал губы и почти не дышал.

– Зачем же… Зачем же вы так? – Она промокнула салфеткой его лоб. – Ведь ничего же не случилось…

– Ты упала. Я думал… Я думал… – Он не смог договорить.

– Я просто немножко испугалась. Простите меня. Я больше не буду так пугаться. Простите, – бормотала Спаска. – Я не хотела, простите…

Он поморщился, и взгляд его смягчился:

– Глупая… Как же ты могла не испугаться… Я же говорил, чтобы ты не подходила к окну. Маленькая моя, я не могу больше лежать, я не могу смотреть и ничего не делать!

Это он, человек с соколом на краге… Нет, Спаску не взволновало то, что он послал лучника, но… она ненавидела его и за это тоже. Он знал, что Спаска подойдет к окну, он хотел напугать Волче – чтобы она подошла к окну. Ей казалось, этот человек видит ее сквозь стены, читает ее мысли, предугадывает каждый ее шаг! Он… смеется над ними, над Волче смеется, ему мало того, что он сделал…