Чтение онлайн

– Разумеется, я говорю правду! Я никогда не говорю неправды! И даже если вы в этом сомневаетесь, я все равно требую, чтобы Збрану Горена не подпускали к Граде и близко!

– Конечно, судья. Не надо так волноваться.

– О Предвечный! Я не волнуюсь! Я боюсь, что появление дядюшки убьет Граду! Вы сами только что сказали что-то о повышении давления! И я не вижу в моем беспокойстве никаких признаков душевного нездоровья!

Чудотвор кашлянул и, Йере показалось, спрятал усмешку. Происходящее напоминало разыгранный спектакль.

– Я должен хотя бы взглянуть на него, – проворчал он.

– Хорошо, но только через щелку в двери, – без колебаний согласился чудотвор. – Чтобы Града вас не увидел. Пойдемте, его палата на втором этаже.

Йера поднялся решительно, а врач взглянул на него странно, вопросительно…

– Судья, не надо считать всех чудотворов чудовищами. Мы здесь искренне желаем Граде полного выздоровления, поверьте. И сообщение о его опекуне напугало меня не меньше, чем вас. Честное слово. – Чудотвор взглянул Йере в лицо и обезоруживающе улыбнулся.

– Кто же вы, если не чудовища… – пробормотал Йера себе под нос. – Разве не ваши действия довели Горена до апоплексического удара?

– Наверное, поэтому мы так стараемся исправить сделанное… – невозмутимо пожал плечами чудотвор.

От вида Грады Горена Йера пришел в отчаяние – и отпрянул от двери, закрыв лицо руками. Инда негодяй! Все они негодяи, чудовища! Кто будет считаться с жизнью и здоровьем какого-то Горена, если чудотворы без зазрения совести пятьсот лет обирают Исподний мир? И если обыватели просто не задумываются, откуда берется свет солнечных камней, то каждый чудотвор знаком с энергетической моделью двух миров. Они знают, что свод не сегодня завтра рухнет, но не предпринимают ничего для спасения людей!

– Ну, ну, судья… – Чудотвор похлопал его по плечу. – Он поправится. Я вам обещаю. Граде ведь не суждено умереть на больничной койке.

– Вы изволите шутить? – вспыхнул Йера.

– Ни в коем случае. Приезжайте через пять дней и убедитесь, что я вас не обманываю.

Йера вышел из флигеля, сжимая и разжимая кулаки. Украденное у Исподнего мира солнце на миг ослепило глаза, когда он вышел из-за угла главного корпуса клиники, и, наверное, поэтому столкновение с доктором Чаяном стало столь неожиданным.

– Рад вас видеть, судья! Вам снова нужна консультация?

– Я тоже рад вас видеть, доктор, – вежливо ответил Йера. – Нет, на этот раз я по другому делу и вовсе не к вам.

– Жаль. Мне хотелось расспросить вас о вашем последнем малоутешительном докладе. Скажите, все это действительно так серьезно?

Выражение лица у доктора при этом было как у доброго дедушки, приготовившегося выслушать фантазии малолетнего внука.

– Я думаю, это более чем серьезно. – Йера почувствовал раздражение и непременное желание доказать, что к фантазиям это отношения не имеет. – Вы можете не верить в существование Исподнего мира, но существование профессора Важана, надеюсь, у вас сомнений не вызывает?

– И вы лично встречались с профессором, выращенным им Врагом и его… хм… Охранителем?

Йера усмехнулся.

– Я думаю, теперь нет никакого смысла что-то скрывать. Так случилось, что Врага растил вовсе не профессор Важан. Враг – это мой приемный сын, Йока. Вы, может, помните шумиху в газетах в начале лета? Мой сын – самый сильный мрачун Обитаемого мира, гомункул с неограниченной емкостью, способный прорвать границу миров, когда чудотворы обрушат свод. Я ездил проведать его, когда профессор Важан сделал свое заявление.

Лицо доктора стало серьезным, но Йера обольщался, думая, что ему поверили: серьезность доктора Чаяна была вызвана профессиональным любопытством.

– Вот как… – Он кашлянул. – Это чрезвычайно интересно.

– В этом нет ничего интересного, доктор. Происходящее страшно и очень скоро закончится катастрофой.

– А «очень скоро» – это когда?

– Я думаю, через несколько дней. Кстати, мне очень хотелось предъявить вам энциклопедию Исподнего мира, теперь я имею все тринадцать ее томов.

Разговор выходил нехорошим, вывел Йеру из себя.

– Да, я читал ваши статьи об Исподнем мире, – кивнул доктор. – Вы ведь не сами их писали?

– Отчасти сам, но только отчасти.

– Получилось весьма убедительно.

– Видимо, не для вас. – Йера сжал губы. – И все же, Чаян, из самых добрых побуждений я советую вам отнестись к моему докладу со всей серьезностью. Уезжайте, пока не поздно, и увозите из Славлены семью.

– Вы утверждаете, что колдунья из Исподнего мира сломает какой-то храм, отчего у нас рухнет свод? Вы всерьез считаете, что человек в здравом уме может в это поверить? – Доктор с умилением нагнул голову набок, будто говорил с малолетним внуком.

– Только если захочет, доктор. Только если ему достанет совести признать и свою вину в том, что происходит за сводом.

– Что ж, это ваше утверждение не лишено смысла, – кивнул Чаян. – Теоретического смысла. Заметьте, пока совести хватило очень немногим людям, и среди этих людей гораздо больше моих пациентов, чем среди не поверивших вам.

После яркого солнца тьма освещенного факелами коридора показалась непроглядной – ритуалы всегда проходили в помещениях под башней, вырубленных в скале, где царил могильный холод. Слова Вотана, не пропущенные через сознание вечером, теперь всплывали в памяти: длинный коридор-лабиринт – символ долгого и извилистого пути к истине, пройти который надо босиком и вслепую, с повязкой на глазах. Ритуальные одежды на Инде соответствовали обстановке – грубое шерстяное полотнище, перекинутое через плечо, опускалось до щиколоток и немного защищало от холода. По окончании ритуала предполагалось сменить его на атласную мантию.

Каждое действие в ритуале имеет значение – Вотан повторил это несколько раз. И, как теперь понимал Инда, вовсе не символическое. Особенно оказавшись босым на холодном каменном полу с завязанными глазами. В отличие от предыдущих тридцати восьми ритуалов, никто Инду за руку не вел – на высшую ступень человек должен карабкаться сам, это тоже символическая часть ритуала, – однако Вотан шел в двух шагах впереди, и Инда мог ориентироваться на звон подковок его сапог, тоже ритуальных.

Сначала ступни загорелись от холода, потом заныли, но постепенно теряли чувствительность и перестали досаждать, однако в голове немедленно появилась мысль, что это нехорошо, неправильно – каждое действие в ритуале имеет значение. Шаркать босыми ногами по шершавому полу не очень хотелось, но это могло если не согреть ноги, то обеспечить приток к ним крови. И Инда шаркал голыми пятками по полу, противясь ритуалу.

Он шел медленно, придерживаясь рукой за стену, потому «извилистый путь к истине» отнял много времени. После этого не меньше полутора часов отводилось на «созерцание идей», путешествия по межмирью и забор максимума энергии, насколько позволяет емкость. Этой энергией в момент посвящения предстояло разбить зеркало, символизирующее любовь к себе, чужие мысли, отраженные сознанием, и миры-фантомы, порожденные воображением.

Инда был сильным чудотвором и обладал высокой емкостью – иначе его лик не выставляли бы в храмах Исподнего мира, – и теперь, оказавшись в межмирье, сразу ощутил струйки энергии, отданной лично ему (лично – от слова «лик»). Межмирье не знает расстояний, но Афран, как и Славлена, находится в зоне, благоприятной для забора энергии (как Храст, кромка Беспросветного леса, а в Элании гряда островов в лиге от берега – зоны, благоприятные для сброса). Именно эту сущность Инда и выбрал для «созерцания». В теории каждый ритуал, каждый переход на новую ступеньку должен был сопровождаться пусть маленьким, но открытием. И, размышляя о движении энергий в межмирье, Инда неожиданно сравнил его с течением рек, воды под воздействием силы тяжести. Он мог бы нарисовать карту «рельефа» межмирья, если бы понятие расстояния имело здесь какой-то смысл. «Громовые махины» Югры Горена… Показалось, что в этом и кроется отгадка, что если бы у Инды было еще несколько месяцев на развитие этой идеи, он нашел бы способ переброса энергии в Исподний мир – менее радикальный, чем прорыв границы миров, но такой же эффективный.