Чтение онлайн

– Но… что же нам тогда делать?..

– Если бы Града был здоров, я бы отправил его и Звонку в Славлену пешком. Но Града не дойдет, тут не меньше четырех лиг… И дети, конечно, не дойдут тоже. Я предлагаю перенести в приют телеграфный аппарат с почты, чудотворы должны восстановить связь. И поставить кого-то из нас на дороге в Славлену – вдруг мимо проедет вездеход чудотворов.

Небо на востоке заволокло черным дымом, и Йока смотрел только туда: прислушивался, старался телом ощутить дрожь земли – тяжелую поступь Внерубежья, пожирающего Обитаемый мир.

Змай сидел рядом, на соседнем камне, баюкал сломанную руку, качал головой, жалко оправдывался и хлебал вино из бутылки, полученной из рук кого-то из мрачунов.

– Это был жребий, профессор… Я же умирать собирался – я же знал, что красный луч меня убьет. И… не умер. Да чтоб в твою душу мать! Ну согласись, профессор, это была вовсе не маленькая провокация! Я же человек! У моих возможностей есть предел!

– Успокойся, – буркнул профессор. – Сделанного не вернешь. Теперь есть только один путь – прорвать границу миров. Подумай лучше об этом.

– Цапа меня остановить хотел… А получилось наоборот. Эта тварь – которую я так и не убил – эта тварь все рассчитала!

– Хватит! – рявкнул Важан. – Эта тварь действительно все рассчитала.

Змай помолчал немного и продолжил:

– Я видел поезд с ребятами из колонии… Они не добрались до Славлены, их остановили заключенные. Выбросили из вагона. Дальше я не видел.

– Что еще ты видел?

– Да некогда было смотреть. Я будущего не видел – его как отрезало. Я думал, потому что мне умирать пора, – и вот пожалуйста, жив-здоров…

– Ты говоришь так, будто об этом сожалеешь… – прошипел Важан.

– Да нет. Жизнь – хорошая штука, профессор, она мне нравится. Не знаю, кто-то, может, от нее устает, а я пока не устал. Цапу жаль… Он же молодой был совсем, долго еще мог жить… Я как увидел этот луч – так и не смог больше ее держать. Ненависть. Она называется «ненависть»… И ее, в отличие от Внерубежья, в болоте не утопить, иначе я бы давно это сделал. Я бы сделал это еще в семьдесят восьмом году до начала эры света. И Айда Очен не стал бы Чудотвором-Спасителем. А впрочем – нашли бы другого, какая им разница…

Он хлебнул вина, помолчал и продолжил:

– И что? Я ведь уже попрощался. А теперь? Вернуться в Хстов… Дочку замуж выдать. Пожить в Хстове, в котором нет Храма! Я пятьсот лет мечтал. Университет вернуть, библиотеку. Внуков родить. О Предвечный, сколько дел! Я ее как будто украл, эту жизнь…

– Да живи, чего уж, – фыркнул профессор. – Раз мечтал.

Йока тронул его плечо.

– Змай, а получилось все как в Откровении. Будто это ты крылом свод разрезал.

– Я думаю, и дальше все пойдет, как в Откровении. – Змай почему-то тоже посчитал нужным обнять Йоку за плечо, будто тот нуждался в поддержке. – Я ведь запомнил твое лицо именно в миг прорыва границы миров.

Йока не стал спрашивать, видел ли Змай его смерть, – Змай бы все равно соврал.

– Только я тогда не знал, что успею к тебе привязаться… Ты был для меня просто мальчик, сын росомахи, способный прорвать границу миров. Залог освобождения моего мира от власти чудотворов. И ради этого я был готов погубить твой мир. И вот я его погубил… Как в Откровении.

Дымы на горизонте поднимались все выше, и иногда Йоке казалось, что он видит пламя, – но пламени он, конечно, видеть не мог, Внерубежье не прошло и половины пути до каменного гребня. Он не ощущал привычного нетерпенья, только покой, умиротворение – будто зимним вечером у очага в гостиной, в кругу семьи.

– А знаете, я понял, почему остался в живых… – сказал Змай в пространство. – Я должен найти и убить этого мерзавца. И не за то, что он тут учудил, даже не из мести за Цапу, – а за кинских мальчиков. Я еще тогда поклялся, что жив не буду – но найду и убью его. Если бы не кинские мальчики, я бы, может, Цапу послушал… А тут все как в одной точке сошлось.

Перед глазами Йоки, вязкая и полупрозрачная, дрожала граница миров – он не прилагал усилий, чтобы ее увидеть, но рассматривал с любопытством и спокойствием, выбирая наиболее уязвимое ее место.

Вездеход медленно шел по зыбкой поверхности болота, лишь натягивая мембрану из сплетенных корешков травы и моха, – будто по тонкому льду. Силы двух чудотворов едва хватало на то, чтобы толкать его вперед, и если бы он увяз хотя бы одним колесом, то вырвать его из лап болота было бы невозможно. Теперь пот со лба вытирал Инда – одно неверное движение, и они опоздают… Пущен читал телеграфные сообщения: свод поднимался по намеченной линии – постепенно, вытягивая все возможные резервы из внутренних подстанций. Лучше добывать хлеб насущный в поте лица, чем не жить вообще, – и пусть вся энергия уйдет на поддержание свода, пусть остановятся магнитные камни и погаснут солнечные.

Дымы заволокли небо по всей его восточной стороне, оставалось совсем немного времени – по сравнению с сужением свода, локальное обрушение предполагало гораздо большую скорость ветра, а первый удар можно было сравнить с пороховым взрывом.

Подстанция, питавшая плавильню «Горен и Горен», включилась, когда впереди уже были видны Речинские взгорья, – каменный гребень, поросший соснами. И люди на вершине этого гребня. Вездеход, который теперь толкала вперед энергия подстанции, быстро выкатился на твердую землю, Инда уступил место за рулем водителю и поднялся на верхнюю платформу.

Тучи наползали с востока так быстро, что теперь это было заметно глазом, на горизонте появились тугие веревки смерчей, в черном небе вспыхивали молнии – восток рокотал небесными громами, над лесами поднимался не только дым, но и пламя. Несколько минут… Важан не позволит Внерубежью подойти слишком близко.

Ветер, еще не ураганный, но уже ощутимый, ударил в спину, растрепал волосы.

На платформу поднялся Пущен.

– Это не мое дело, Хладан… – начал он, морщась и бросая взгляды то на вершину гребня, то на восток. – Вам нет смысла договариваться с профессором. К тому же он не уйдет отсюда, он не оставит своих людей умирать – смотрите, тут не меньше трех тысяч мрачунов, они не успеют добраться до новой границы свода.

– Он умеет считать… Три тысячи против сотен тысяч… Разрушения, гибель городов, земель, голод, эпидемии. Он умеет считать.

– Не в этом дело. Завтра вас арестуют, а Йоку Йелена отправят в Исид, – свод все равно рухнет, а граница миров будет прорвана без вашего участия, по планам децемвирата.

Пущен, без сомнений, был прав. Уповать на то, что децемвират не найдет способа заставить Йоку поехать в Исид? Свод пройдет в пяти лигах от Славлены, от нее все равно ничего не останется, где бы ни произошел прорыв… Пущен прав – смерть Йоки решает все, расставляет точки над «i»… Смерть одного мальчишки против сотен тысяч жизней.