Чтение онлайн

– Не совсем так, но… Мне казалось, что колдуны видят «мое дело» еще с порога.

– Колдуны не волшебники, мыслей читать не умеют. Деревенские и лесные колдуны могут позволить себе пребывать в некоем «особом» состоянии хоть круглые сутки, мне же не с руки слыть сумасшедшим. Однако вы меня заинтриговали, погодите немного, я попробую понять, что вы имели в виду.

Он откинулся на спинку стула, опустив плечи, и взгляд его начал терять остроту: словно он смотрел не на Зимича, а сквозь него, за его спину. Да, имея такой взгляд, можно быстро прослыть сумасшедшим… Жуткий взгляд.

Но не прошло и мгновения, как колдун выдохнул и посмотрел на Зимича глазами обычного человека. Только лицо его изменилось: стало жестче. Понял, что перед ним отрезанный ломоть?

– Это удивительно. Простите мою бестактность, но это не может не интересовать меня как ученого.

– Скажите, а как вы это видите?

– Колдуны – все колдуны – тем и отличаются от обычных людей, что видят некое пространство, которое я бы назвал межмирьем. И не только видят, но и могут в него проникать. А уже из межмирья виден другой мир, откуда мы и получаем силу, повелевающую стихиями. Не каждый колдун отдает себе отчет в том, как он это делает, да ему это и не надо. Но я не только колдун, я ученый, поэтому изучаю самого себя. Так вот, в межмирье вас окружает ореол силы, сгусток силы. Он огромен. И нужно совсем немного, чтобы этот сгусток перешел в наш мир. Мысли для этого вполне достаточно. Мысль сама по себе несет не много силы, но… Не знаю, насколько вы подкованы в точных науках, но в механике недавно было выделено понятие «энергия», которое имеет некоторое принципиальное отличие от того, что принято называть силой. Энергия – это предтеча силы. И механическую систему можно рассматривать в том числе как систему энергий. Мне думается, весь мир – это система энергий. И человек – часть этой системы. Простите, мне трудно объяснить это проще.

– Ничего, я пока все понимаю, – кивнул Зимич.

– Представьте себе горку, – колдун придвинул к себе лист бумаги и взялся за перо, – вот такую крутую горку. А на ней – колесо. Нет, я покажу еще проще, чтобы вы мне поверили.

Он снял с пальца гладкое массивное кольцо.

– Да я вам и так верю… – пробормотал Зимич.

– Вот, поставим это кольцо на ребро. Стоит? Ведь стоит?

– Ну да…

– А теперь я просто дуну – и оно опрокинется. Так и колесо, стоящее на горке, может быть неподвижным, но от малейшего толчка скатится вниз. – Колдун надел кольцо на палец. – То же самое с силой, окружающей вас в межмирье. Достаточно дунуть – и она окажется здесь. Вот почему невозможно обратное превращение: сбросить колесо с горки нетрудно, а чтобы закатить его обратно, нужно изрядно попотеть.

Дверь снова приоткрылась, и Зимич вздрогнул, тут же забыв о колдуне и его пояснениях: эти мимолетные появления Бисерки манили, дразнили гораздо сильней, чем разговоры с нею.

– Дядя, я горячее вино принесла. – Она лишь скользнула взглядом по лицу Зимича – словно и обожгла, и приласкала одновременно.

– Ну давай, давай! – раздраженно проворчал колдун. – И брысь отсюда, чтобы я тебя больше не видел.

Бисерка поставила на стол поднос с двумя тяжелыми кубками и пряным печеньем и случайно (на самом деле случайно, безо всякого умысла) задела локтем плечо Зимича. Это было восхитительно, будоражаще, и Зимич думал, что после этого и вовсе не сможет говорить с колдуном.

– Если подаешь имбирное печенье, не надо добавлять имбирь в вино, – излишне строго сказал колдун. – В хорошем доме тебя засмеют.

– Я выберу плохой дом, где любят имбирь и в вине, и в печенье. – Она едко улыбнулась, но Зимич заметил: обиделась.

С ее уходом в кабинете сразу стало пусто и скучно, и он поспешил взять в руки кубок, словно тот помнил ее прикосновение.

– На чем мы остановились? – Колдун недовольно оглянулся на дверь. – Да, на обратном превращении… Я размышлял над этой проблемой. Если снова провести аналогию с механикой и понятием устойчивого и неустойчивого равновесия, то станет ясно, что в межмирье сила пребывает в состоянии неустойчивого равновесия, а обретая тело, переходит в устойчивое. Собственно, убийство змея – это и есть перевод силы обратно в состояние неустойчивого равновесия. Конечно, эта аналогия примитивна и не поясняет всех тонкостей происходящего превращения, но пока ничего другого я предложить не могу.

– Скажите, почему превращение в змея уничтожает человеческую личность?

– Не уничтожает, а, я бы сказал, разрушает. Вы понимаете разницу? Я дам вам книгу об этом, иначе мне придется говорить всю ночь. Все дело в способностях мозга, ведь телом управляет мозг. Между мозгом и личностью существует обратная связь. Но это столь мало исследованная область, что все научные выводы строятся лишь на логических умозаключениях, не подкрепленных опытом.

Разговор продолжался допоздна, а Бисерка так ни разу и не зашла в кабинет. Зимич хотел было попросить чаю, но посчитал это невежливым и… побоялся, что колдун разгадает его трюк. Наверное, смешно думать о девушках, когда в любую секунду можешь превратиться в змея, но такие штуки всегда случались в жизни Зимича не вовремя и никогда не спрашивали разрешения.

Договорились о встрече через пять дней, но, конечно, ждать так долго до следующей встречи с Бисеркой Зимич не собирался.

Она не спала, хотя время приближалось к полуночи, – сидела в столовой над раскрытой книгой, кутая плечи в пушистый платок. Девушка с книгой в руках была в жизни Зимича редкостью.

– А ты что здесь делаешь? – На этот раз колдун не сердился, а словно смеялся над ней.

– Я зачиталась немного. Очень интересная книга. – Ее вранье выглядело натуральным враньем.

– Ты же всегда читаешь в постели? – Он посмотрел на нее пристальней.

– Ты сам не велел мне читать в постели, а теперь удивляешься. А еще ты даже не предложил гостю поужинать, я уже не говорю о чае.

И как-то само собой получилось, что именно она пошла провожать Зимича до дверей.

– И какую же книгу вы читали? – спросил он, надевая полушубок.

– Я читала сказки. Я люблю сказки. Поднимите воротник, на улице метет.

– Да, спасибо. Я хотел сказать вам… – Зимич сделал вид, что замялся. – Только никому об этом не рассказывайте…

– Что?

Он нагнулся к самому ее уху и шепнул:

– Я люблю имбирь и в вине, и в печенье.

И только в комнате над пивной, в одиночестве, в голову полезли мысли: а стоит ли? А честно ли? Раньше вопросы долгих отношений Зимича никогда не тревожили: в юности он неизменно был уверен, что полюбил всерьез первый и последний раз в жизни, а когда через месяц страсть утихала, не чувствовал раскаянья. Теперь же ему очень хотелось верить, что это мимолетное увлечение, одно из бесконечной череды коротких и ярких романов. И закончится этот роман сам собой гораздо раньше, чем придется принимать какое-то более или менее серьезное решение.

Зимичу нравилось ощущение влюбленности, легкости, ожидания счастья. Иллюзия его возможности. Он не отрезанный ломоть, он еще не умер.

И вместо того чтобы читать книгу, которую дал ему колдун, он всю ночь до позднего рассвета просидел за столом, сочиняя коротенькое стихотворение, посвященное девушке: в чем в чем, а во флирте Зимич знал толк. Как ни странно, стихи долго не складывались. Обычно он не очень старался, не стесняясь рифмовать «любовь» и «кровь», «розы» и «морозы»: его возлюбленные в стихах ничего не понимали и приходили в восхищение. Однако девушка, читающая книги, заслуживала большего. И Зимич черкал строчку за строчкой, выбрасывал лист за листом: слова казались то чересчур сентиментальными, то слишком простыми, то притянутыми за уши. А вложить в стихотворение имя девушки было необходимо – Зимич хорошо знал, как им это приятно.

И на рассвете, когда метель вдруг закончилась, а в стекла ударил нешуточный мороз, стихи сложились сами собой. Только они очень мало напоминали его прежние любовные вирши, и он всерьез сомневался в том, что девушкам стоит такое посвящать и посылать.

Б усины

И з полночной небесной мглы

С негом-инеем – на стекло.

Е сли сбудется –

Р азвяжу узлы, отрублю углы,