Чтение онлайн

– Вас это не касается. И я надеюсь, мальчик об этом никогда не узнает.

– Мальчику придется это узнать. Для него это будет ударом, но я ничего не могу изменить. На твоем месте я бы смягчил удар, рассказав ему всю правду.

– Я никогда этого не сделаю. И я не понимаю, почему я должен это делать. И кто вы такой, что вам нужно от меня и моего сына?

– Я сказочник.

– Простите, вы случайно… вы…

– Нет, я не его отец. Но я в некотором роде приложился к его появлению на свет, а поэтому чувствую к нему привязанность.

– Я не понимаю, как можно приложиться к появлению ребенка на свет лишь в некотором роде.

– Это очень просто. Я всего лишь предсказал его рождение. Я… я выдумал его, понимаешь? Он – плод моего воображения.

Йера Йелен с облегчением вздохнул: этот человек сумасшедший. Сказочник, свихнувшийся на своих сказках. Йере доводилось встречаться с поэтами, художниками, писателями – все они были немного не в себе. Верней, не от мира сего.

«Сказочник» не улыбался, лицо его оставалось серьезным, но Йера уловил в его глазах еле заметные искорки смеха: нет. Этот человек не сумасшедший, он хочет, чтобы Йера считал его сумасшедшим. Стало страшно вдруг. Тоскливо и страшно. Йера ощутил себя уязвимым, беззащитным и подумал, что один в библиотеке, а комнаты прислуги – в другом крыле дома. И этот человек, с виду простак и балагур, на самом деле таит в себе что-то зловещее, чужеродное.

– Вчера днем в Светлой Роще был арестован один парень, – как ни в чем не бывало продолжил «сказочник», – ты слышал об этом?

– Нет. Я не занимаюсь судебными и тем более полицейскими делами Светлой Рощи.

– Он был арестован как мрачун. Это не полицейское дело. Некто Стриженый Песочник, ты о нем должен был слышать.

– Предводитель местной шпаны? Странно, что его арестовали как мрачуна… Хотя по нему давно плачет тюрьма.

– Его арестовали после разговора с Йокой Йеленом. И едва не арестовали четырнадцатилетнего Дмиту Малена, который утаил от правосудия тот факт, что Стриженый Песочник последним встречался с Йеленом-младшим. Дмита Мален на всю жизнь останется на заметке у чудотворов, это закроет перед ним многие возможности. В частности, поступление в университет.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Я не понимаю, какое отношение встреча моего сына с бандитом могла сказаться на судьбе бандита. И тем более на судьбе Дмиты Малена, которого я хорошо знаю и который не имеет к местной шпане никакого отношения.

– Этому «бандиту» недавно исполнилось восемнадцать. И я бы тоже не связал встречу Йоки Йелена со Стриженым Песочником и с обвинением того в мрачении. Если бы не допрос Дмиты Малена. У него спрашивали, с кем встречался Йока Йелен, а не с кем встречался Стриженый Песочник. Кстати, мальчик этого не сказал, это выяснилось другим путем, через хозяина лодочной станции.

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что говорю. Хотелось бы обратить твое внимание на то, что Йоку Йелена после этого куда-то увезли. Я думаю, его увез Инда Хладан. Я прав?

Иногда этот «сказочник» говорил так, что холод волной проходил по телу. И Йера пугался, еще не совсем понимая, чего боится.

– На чем построено обвинение против Стриженого Песочника? – помедлив, спросил он.

– Из клиники доктора Грачена пришел официальный донос… прошу простить, официальное извещение о том, что в драке на сытинских лугах один из подростков пострадал от удара мрачуна. Удар был очень сильным, мальчик надолго останется в клинике. Стриженый Песочник не соглашался, но и не опровергал обвинения. Экспертиза подтвердила, что он мог это сделать.

– Когда состоится судебное заседание?

– Какая разница? Дату еще не объявляли. Но считайте, он уже осужден, заранее. Он признан опасным для общества и изолирован. Поскольку ему нет двадцати одного года, он избежит смертной казни. До суда он отправлен в Магнитогородскую каторжную тюрьму. Я думаю, он оттуда выйдет только тогда, когда сбудется Откровение Танграуса.

– Опасный для общества мрачун должен находиться подальше от людей. Вы так не считаете? – спросил Йера.

– Он невиновен. Дело в том, что я был на сытинских лугах и наблюдал за дракой. Стриженый Песочник этого не делал. Это сделал Йока Йелен.

– Вы в своем уме? – Йера привстал.

– А чего ты ожидал? Может быть, ты знаешь настоящих родителей мальчика? Может быть, ты поинтересовался, как младенец попал к чудотворам? Может быть, ты не замечал, как другие дети иногда убегают от него в слезах? Это не самое страшное, поверь. Подумай лучше, зачем чудотворам понадобилось прикрыть Йоку Йелена, подставив Стриженого Песочника. Из уважения к судье и депутату Государственной думы? Вполне возможно, что так. Но почему тогда мальчика увезли? Почему не поставили тебя в известность?

– Это… Это неправда. – Йера упал в кресло. – Это как раз и есть плод вашей фантазии. Уходите.

– У меня богатая фантазия, ты прав. Но все же… Куда они увезли мальчика? Ты уверен в том, что он не оказался за колючей проволокой?

– Да нет же! Он поехал в Ковчен, поступать в школу! – выкрикнул Йера. – Какая колючая проволока? Вот документы, приглашение, расписание экзаменов, письмо ректора…

Он с грохотом выдвинул ящик стола и швырнул на стол конверт, который принес ему Инда Хладан.

– Тебя обманули, Йера Йелен. В Ковчен не берут мрачунов. – «Сказочник» поднялся. – Жаль. Я думал, ты знаешь больше.

Йера не мог уснуть до самого утра. И, как только позволили приличия, телеграфировал в Ковчен, запросив подтверждение приглашения Йоки Йелена. Подтверждение пришло через полчаса, и лишь тогда Йера, еще не совсем успокоенный, поехал в Думу, опоздав на заседание комиссии на сорок минут, чего с ним никогда не бывало.

Как же это было хорошо! Еще не рассвело, и сквозь заиндевевшие стекла в дом пробивался тусклый ночной свет. Зимич не успел снять полушубок, а Бисерка открыла ему дверь в ночной рубахе.

– Холодный, холодный, – шептала она, терла ему щеки ладошками, прижималась к груди разгоряченным со сна телом. И целовала – короткими обжигающими поцелуями, и ласкалась – теплым зверьком, податливым и доверчивым.

В ее просторной спальне горел камин и были задернуты шторы.

– Я всю ночь писал тебе стихи.

– Читай. Только не убирай руки, хорошо? У тебя такие хорошие руки…

И он читал: шепотом, в самое ухо, держа ее на коленях, как ребенка. А она перебирала его волосы и гладила по плечам.

Она была целомудренна. Он понял это, едва попытался ее раздеть, – но не причислил к своим победам, не его победа это была, а ее доверие. И доверие надо было во что бы то ни стало оправдать. И уже не столько страсть, сколько нежность говорила в нем, осторожность и страх за нее. Посвящение в любовь должно быть чудом, сказкой, а не горечью, стыдом и болью. Он за руку вел ее в эту сказку, полутьма и сполохи огня в камине ему помогали. Ничего, что может напугать ее или оскорбить ее целомудрие, смутить, вызвать отторжение. Он шептал ей самые нежные слова, какие только знал, и на этот раз они не были фальшивыми.