Чтение онлайн

– А стихи посылать можно?

Она остановилась и оглянулась так резко, что Зимич едва не налетел на нее сзади, и лицо ее оказалось слишком близко от его лица.

– Стихи – можно, – ответила она строго и тут же сжала губы. Глаза ее смеялись, снова рассыпая искорки по сторонам. И Зимич уже думал, что это подходящий миг для первого поцелуя, но она не выдержала и расхохоталась: – У вас красный нос и совершенно синие щеки. Думаю, вам лучше сесть к огню. А я приготовлю горячее вино, раз вы хотите вина. Только сегодня у меня печенье с корицей.

Ожидание показалось Зимичу невыносимо долгим. Он не сел у огня, потому что два чопорных кресла стояли неудобно – рядом друг с другом, а не напротив. Гораздо удобней было бы за столом.

Бисерка не возражала, поставив поднос на стол. И, накинув на плечи пушистый платок, села рядом, через угол.

– Дядя не велел мне рассчитывать на серьезные с вами отношения, – начала она, пригубив вино.

Еще бы… Кто же пожелает родной племяннице связываться со змеем?

– Он сказал, что вы, судя по всему, опытный волокита и любовь ваша продлится недолго. Но он не запрещал мне с вами встречаться. Он нашел вас интересным собеседником и считает, что мне не повредит общение с вами.

Вообще-то о любви Зимич пока ни слова не говорил… Но после этого тактику, конечно, надо было менять.

– Дядя мне все про вас рассказал, – глаза Бисерки были хитрыми и веселыми.

– Всё? – Зимич опешил.

– Ну да. Что такие, как вы, влюбляются действительно искренне и никого не обманывают. Но лишь только добиваются желаемого, сразу охладевают к предмету обожания и ищут новый. И я подумала… Зачем нам столько сложностей: цветы, подарки, расшаркивания?

– Вам не понравилось? – Зимич улыбнулся.

Она снова порозовела и опустила глаза.

– Мне понравилось. Очень понравилось. Не потому, что это было дорого и красиво, а… Мне гораздо больше понравились ваши стихи. И цветы вы выбрали мои любимые. Мне это понравилось. Не внешнее, а внутреннее, вы меня понимаете? Мне кажется, вы гораздо более интересный и глубокий человек, чем тот, которого хотели изобразить. И… теперь я даже верю, что именно вы сочинили сказку про людоеда.

Ее слова кружили голову. Какая чудная, замечательная девушка! Как она не похожа на тех пустышек, что попадались Зимичу до нее! Он почему-то отказывал женщинам в способности думать хоть сколько-нибудь похоже на то, как думает мужчина; и хотя ко многим женщинам относился с глубочайшим уважением, все равно считал их существами иными – более простыми, что ли.

– Да, и я подумала… Пусть вы побыстрее добьетесь желаемого и охладеете ко мне. И тогда мы с вами станем хорошими друзьями. Мне кажется, дружить с вами гораздо интересней, чем принимать ваши ухаживания. Нет-нет, я не хочу вас обидеть, вы очень красиво ухаживаете, и это само по себе ценно.

Зимич терялся недолго, хотя предложение и обескуражило, и польстило, и задело его. Во всяком случае, это было ново и необычно. И очень, очень волнующе. Он накрыл ее руку своей, и Бисерка не отдернула руки, но напряглась, сжалась.

– Вы удивительная. Мне бы не хотелось оскорбить вас и вашу честность грубостью и поспешностью. Я хотел прийти завтра, но не выдержал – прибежал сегодня. Вы мне очень, очень нравитесь.

– Замолчите наконец, – сказала она с полуулыбкой.

Они поднялись из-за стола одновременно. Она – смущаясь и краснея, он – боясь разрушить нечто, только появившееся на свет. Она не умела целоваться, но делала это уверенно, ее не надо было учить. И руки ее на самом деле оказались ласковыми, и прикосновения их не так горячили кровь, как успокаивали, погружали в сонливый восторг: замереть, не двигаться, чтобы не пропустить ни одного, впитать каждое и запомнить на всю жизнь.

– Завтра дядя уезжает в Лес на три дня, – шепнула она горячо-горячо. – Приходите, только затемно, чтобы никто вас не увидел.

– Я не доживу до завтра, – ответил он, прижимая ее к себе все тесней. – Это – как горячка.

– Я знаю. Но дядя уезжает только завтра.

Домой Йока вернулся только после обеда. В авто его разморило и разболелась голова. Он собирался прилечь только на полчасика, почитать новую книгу, данную Важаном, но проспал чуть не до самого ужина.

Его разбудил удар камешка по стеклу: условный знак, означавший, что его ждут друзья. Йока потянулся, дождался еще одного камешка и вышел на балкон. Кому он так понадобился? Кинуть в окно камешек можно только пробравшись в сад, а это рискованно: ведь садовник не поймет истинных намерений гостя.

На дорожке под балконом стоял белобрысый Дмита Мален – пожалуй, единственный из всей компании, кого садовник не стал бы задерживать.

– Йелен, почему ты сидишь дома?

– А что?

– Спускайся.

– Зачем?

– Мне надо кое-что тебе передать. Но если ты не можешь…

– Почему это я не могу?

– Не знаю. Я слышал, что тебе сильно разбили лицо на сытинских лугах.

– Хорошо, я сейчас выйду. Жди меня у ворот.

Йока не хотел никуда идти, но рассудил, что этим даст повод для слухов: могут решить, что его не пускает отец. Или – еще хуже – что он посчитал разбитый нос слишком серьезной травмой.

Дмита Мален терпеливо ждал, но Йока не спешил: умылся, оделся и долго разглядывал свое лицо в зеркало, пока не счел, что имеет вид серьезный и боевой.

– Йелен, а ты правда был на сытинских лугах? – сразу же спросил Мален.

– Да, – ответил Йока без тени гордости – так, словно это само собой разумелось.

– Я всегда считал тебя отважным человеком. Мне кажется, когда-нибудь я буду гордиться дружбой с тобой.

– Можешь начинать прямо сейчас, – пошутил Йока с серьезным лицом: Мален в своем лицее искусств набрался слишком много высокопарных слов, иногда его надо было останавливать. Как ни странно, Мален улыбнулся. Не заискивающе, а понимающе.

– Меня прислал за тобой Стриженый Песочник.

Йока напрягся: он почему-то боялся встречи со Стриженым Песочником. И не ожидал, что тот станет искать ее с такой настойчивостью.

– Да? И что он сказал?

– Сказал, что ты молодец. Он не жалеет, что тебя позвал. Но ему надо с тобой поговорить, у него к тебе какое-то дело.

– Он разве не пьет со всеми в ресторации?

– Пьет. Я проходил мимо, и он увидел меня в окно. Он нарочно вышел и догнал меня. Мне кажется, дело действительно важное.