Чтение онлайн

(10) Elements of Law, 1.7.3, р. 29. См. также: De Homine, in Man and Citizen, n. 4, p. 47; Leviathan / ed. Richard Tuck (New York: Cambridge University Press, 1991), ch. 6, p. 39.

(11) Leviathan, ch. 6, p. 39.

(12) Elements of Law, 1.10.3, p. 49; Leviathan, ch. 6, pp. 40–41.

(13) «Целью сознательных действий является определенное Благо для себя». Leviathan, ch. 14, p. 93. Мы могли бы истолковать это заявление одним или двумя способами. Во-первых, когда мы действуем, мы действуем ради приобретения блага для самих себя. Во-вторых, когда мы действуем, мы действуем ради определенного блага, которое мы таковым считаем. Первое заявление относится к философскому эгоизму, который утверждает, что мы действуем ради того, что приносит нам пользу; второе — к моральному скептицизму, утверждающему: что бы я ни считал благом, главное заключается в том, что именно «Я» воспринимаю его таким, и что это является благом для меня, в противоположность вашему благу. Хотя я предпочитаю последнее определение, в данном случае я лишь утверждаю, что заявление Гоббса о том, что любое человеческое действие мотивируется верой в то, что действие принесет некоторое благо, как бы актор ни понимал это понятие. Гоббс об эгоизме: См.: Gregory S. Kavka, Hobbesian Moral and Political Theory (Princeton: Princeton University Press, 1986), pp. 44–51; Bernard Gert, Introduction, в изд.: Man and Citizen, pp. 3-32.

(14) Условие Гоббса применимо и в случае спасения, так как положение о человеческом благе в его анализе заключается не только в том, что мы стремимся не только обладать ими, но что мы стремимся к их обладанию. Мы не только желаем достичь блага вечного спасения, но также хотим преследовать его достижение. Для этого нам надо оставаться в живых. См.: Leviathan, ch. II, p. 70.

(15) De Homine, П.6, pp. 48–49. Исследователи Гоббса долгое время спорят о том, понимал Гоббс страх смерти и преследование самозащиты как эмпирическое описание человеческого поведения или как моральное предписание, которому люди должны следовать. Я не думаю, что любая из данных позиций соответствует позиции Гоббса. Для примеров первого анализа См.: Richard Peters, Hobbes (Baltimore: Penguin, 1956), pp. 143-44, 160; Watkins, pp. 50–51, 80–84; David Gauthier, The Logic of Leviathan: The Moral and Political Theory of Thomas Hobbes (Oxford University Press, 1969), p. 7; Jean Hamptom, Hobbes and Social Contract Tradition (Cambridge: Cambridge University Press, 1986), pp. 14–17, 34–35. (в отношении данного вопроса Питерс не однозначен, иногда предполагая, что принцип защиты — не физиологический порыв, а логический постулат человеческого действия. См.: pp. 144–154.) О взглядах сторонников второй позиции см.: A. E. Taylor, The Ethical Doctrine of Hobbes, Philosophy 13 (1938): 406-24; Howard Warrender, The Political Philosophy of Hobbes: His Theory of Obligation (Oxford: Clarendon Press, 1957); Michael Oakeshott, The Moral Life in the Writings of Thomas Hobbes, в изд.: Rationalism in Politics, pp. 295–300. Моя собственная точка зрения опирается на следующие работы, в которых, в основном, утверждается, что дихотомия между эмпирическим описанием и моральным предписанием поставлена неверно в трудах Гоббса и что Гоббс понимал преследование самозащиты как логическую предпосылку человеческого действия и рациональной деятельности. См.: Stuart M. Brown, Jr., Hobbes: The Taylor thesis, Philosophical Review 69 (1959): 303-23; Kavka, pp. 80–82, 329-31, 428-29; Sorrell, pp. 96-109; Tuck, Hobbes, pp. 58–63.

(16) «Не каждый человек в страсти», но «все люди с разумом» называют жизнь благом, а смерть — злом. Elements, 1.1714, p. 94.

(17) De Homine, 12.1, p. 55; Leviathan, ch. 27, p. 206.

(18) Elements, 1.9.6, p. 39; De Cive, 3.12, 6.13, pp. 142, 183; Leviathan, ch. 15, p. 107.

(19) Elements, p. XV. В Левиафане Гоббс предлагает слегка отличную оценку взаимоотношений между страстью и разумом, хотя и не фундаментально противоречащую представленному мной анализу. Он утверждает, что способность человека выводить себя из естественного состояния зависит «отчасти от страстей, отчасти от разума». Leviathan, ch. 13, p. 90. го. Elements, 1.7.2, p. 29. В другом месте Элементов он утверждает, что двумя страстями, управляющими размышлением и поведением, являются стремление и страх. Cм. 1.12.1, p. 61.

(21) De Homine, 12.1, p. 55. Лишь позднее, в Левиафане, Гоббс действительно учтет представление о том, что такие склонности, как, например, надежда, могут сосредоточивать внимание человека на долгосрочном благе и убеждать его искать мира и подчиняться власти правителей. «Страсти, которые склоняют человека к миру, — пишет он в Левиафане, — есть страх смерти; желание вещей, которые необходимы для удобной жизни; и надежда достичь их своей старательностью». Однако вскоре после этого утверждения Гоббс заявляет, что именно страх, предчувствие будущего зла, действительно мотивирует не только поиски мира, но и его поддержание. «Страсть, на которую можно рассчитывать, есть страх.» И все же позднее он напишет: «Из всех страстей больше всех склоняет людей не преступать законы страх. Нет (за исключением некоторых благородных натур), это единственная вещь (когда нарушение закона обещает выгоду либо удовольствие), которая их сдерживает». Leviathan, chs. 13, 14, 27, pp. 90, 99, 206.

(22) Elements, 1.7.2, pp. 28–29.

(23) Leviathan, chs. 6, n, pp. 42, 75.

(24) De Cive, 1.2, p. 113. В Элементах он определяет страх как «определенное представление о зле, случающемся с нами в результате таких действий», рассматриваемых нами, «которое удерживает нас от их совершения». В Левиафане страх определяется как «отвращение, с ощущением боли, исходящей от объекта». Elements, 1.12.1, p. 61; Leviathan, ch. 6, p. 41.

(25) Leviathan, ch. 4, p. 31.

(26) Дальнейшие свидетельства плохой репутации страха среди революционеров можно увидеть в защите Мильтоном своего поведения во время гражданской войны. John Milton, The Second Defense of the People of England, в изд.: Complete Poems and Major Prose / ed. Merritt Y. Hughes (New York: Macmillan, 1957), pp. 818-19; Michael Walzer, The Revolution of the Saints: A Study in the Origins of Radical Politics (Cambridge: Harvard University Press, 1965), pp. 21, 270, 279.

(27) Behemoth, p. 114.

(28) Behemoth, p. 45.

(29) Cf. Albert O. Hirschman, The Passions and the Interests: Political Arguments for Capitalism Before Its Triumph (Princeton: Princeton University Press, 1977).

(30) Milton, p. 819; Puritanism and Liberty, 3rd ed. / ed. A. S. P. Woodhouse (London: J. M. Dent & Sons, 1986), p. 53. Мильтон, несомненно, был демократом; исследователи уже долгое время отмечают элитистские интонации республиканского восприятия его и его товарищей. Но с его стойким антиклерикализмом и ненавистью к низкопоклонству Мильтона, без сомнений, следует относить к более благородным энтузиастам данного демократического периода. См.: Christopher Hill, Society and Puritanism in Pre-revolutionary England (London: Penguin, 1964), pp. 45–46; Tuck, Philosophy and Government, pp. 252-53. O новом словаре английской революции и ее вкладе в последующую демократическую мысль cм.: Christopher Hill, The World Turned Upside Down: Radical Ideas During the English Revolution (New York; Penguin, 1975), pp. 378-84; Divine Right and Democracy, An Anthology of Political Writing in Stuart England / ed. David Wootton (New York: Penguin, 1986), pp. 38–58; J. G. A. Pocock, The Machiavellian Moment: Florentine Political Thought and the Atlantic Republican Tradition (Princeton: Princeton University Press, 1975), pp. 462–505; Tuck, Philosophy and Government, pp. 222-23. Лучшим анализом пуритан как предшественников современных революционеров остается: Walzer, Revolution of the Saints.

(31) Machiavelli, The Prince, p. 131.

(32) Behemoth, p. 59. См. также: Leviathan, ch. 30, p. 232.

(33) Behemoth, p. 3; De Cive, 5.5, p. 169. Это рассуждение противоречит многим исследованиям, в которых утверждается, что у Гоббса было атомистическое видение общества и что его всесильный Левиафан правил отдельными субъектами, лишенными каких-либо социальных связей или посредничающих институтов. По-моему, Гоббс полагал, что большинство людей укрывалось в локальных институтах иерархии и почтения. Для него проблема заключалась не в анархических или антисоциальных тенденциях отдельных людей, но в их готовности «следовать за их непосредственными лидерами, которые являются либо проповедниками, либо самыми могущественными джентльменами, среди них пребывающими» даже вопреки законам правителя. В то время как Гоббс полагал, что не существовало никакого дополитического морального обязательства, связывающего людей вместе либо с властью правителя, он был очень восприимчив к институциональному контексту человеческого действия и повседневному влиянию элит на поведение народа. Он опасался, что «популярность могущественного субъекта» — «опасная болезнь». Авторитет элит мог быть легко мобилизован против правителя, как это произошло во время гражданской войны. Но никакой правитель, даже Левиафан, не мог уничтожить эти популярные формы авторитета. Единственным решением для правителя было обладание «отличной осмотрительностью» по отношению к «верности» этих элит, гарантирующей, что они используют свою власть, отстаивая необходимость и легитимность правителя. Behemoth, p. 39; Leviathan, ch. 29, p. 229. См. также: De Cive, I. 2, p. 110; Behemoth, pp. 23, 27–28, 54; Leviathan, ch. 29, p. 224. Об интерпретации Гоббса как атомиста cм.: С. B. Macpherson, The Political Theory of Possessive Individualism: Hobbes to Locke (Oxford: Oxford University Press, 1962), pp. 22, 38–42, 49–61; Leo Strauss, Natural Right and History (Chicago: University of Chicago Press, 1973), p. 110; Steven Lukes, Individualism (Oxford: Basil Blackwell, 1973), p. 110; Thomas Nagel, Hobbes’s Concept of Obligation // Philosophical Review 68 (1959), pp. 68–83; Alasdair MacIntyre, After Virtue: A Study in Moral Theory, 2nd ed. (Notre Dame, Ind.: University of Notre Dame Press, 1981, 1984), pp. 60–61, 195-96; Michael Sandel, Liberalism and the Limits of Justice (New York: Cambridge University Press, 1982), p. 175; Sheldon S. Wolin, Politics and Vision: Continuity and Innovation in Western Political Thought (Boston: Little, Brown, 1960), pp. 239-41; Oakeshott, Introduction to Leviathan, pp. 280-83; Watkins, pp. 28–54; Peters, chs. 2, 8; Gauthier, pp. 1–9; Hampton, pp. 6-11. Великолепную критику этих взглядов в кн.: Deborah Baumgold, Hobbes’s Political Theory (Cambridge: Cambridge University Press, 1988) and Baumgold, Hobbes’s Political Sensibility: The Menace of Political Ambition, в изд.: Thomas Hobbes and Political Theory / ed. Mary G. Dietz (Lawrence: University Press of Kansas, 1990), pp. 74–90.

(34) Behemoth, p. 59.

(35) Behemoth, pp. 40, 56, 58. См. также: Behemoth, pp. 2–3, 40–43; Leviathan, A Review, and Conclusion, p. 491.

(36) Wolin, p. 266.

(37) Behemoth, pp. 23, 27, 30, 32.

(38) «Так как если мы посмотрим на зрелых людей и рассмотрим, насколько хрупко строение нашего человеческого тела, теряющее всю свою силу, энергию, и сама мудрость гибнет с ним…» De Cive, 1.3, p. 114.

(39) Упрощая сложные рассуждения, назовем негативную свободу отсутствием внешнего (обычно физического) давления; позитивную свободу — условием автономной, рациональной устремленности, при которой мы свободны от наших порожденных обществом калечащих желаний (в анализе Гоббса почет и слава могут быть примером подобных желаний). Гоббс никогда не использовал ни одного из терминов, хотя в его труде можно найти элементы обоих принципов. Квентин Скиннер убедительно показывает, что страх Гоббса согласуется с тем, что мы думаем о негативной свободе. Согласно ему, Гоббс полагает, что размышление есть лишь колебание между двумя страстями — стремлением и страхом. Воля, т. е. решение делать то, что мы делаем, в исследовании Гоббса является последней страстью, которую мы испытываем перед тем, как действовать. Если этой страстью является страх, он — определяющий фактор нашей воли. Когда мы действуем в соответствии со страхом, мы действуем в согласии с тем, чего мы пожелали. Пока внешние препятствия не останавливают нас от действий в соответствии или вопреки нашей воле, мы свободны. По этой причине страх и негативная свобода совместимы. Однако Скиннер допускает, что только негативная свобода может согласоваться со страхом или, по крайней мере, это то, что утверждает Гоббс. В то время как Гоббс, бесспорно, определяет свободу в негативных терминах, в его исследовании можно найти много оснований для того, чтобы предположить, что страх лежит также и в сердце того, что мы называем позитивной свободой. См.: Quentin Skinner, Hobbes’s Anti-liberal Theory of Liberty, в изд.: Liberalism without Illusions: Essays n Liberal Theory and the Political Vision of Judith N. Shklar / ed. Bernard Yack (Chicago: University of Chicago Press, 1996), pp. 159-60; См. также: Sorrell, Hobbes, pp. 92–25.

(40) Elements, 1.9.1, pp. 36–37; Leviathan, ch. 10, p. 63.

(41) Leviathan, ch. 10, p. 62.

(42) Elements, 1.9.1, pp. 36–37; Leviathan, ch. 10, p. 63.

(43) De Cive, 1.2, p. 113.

(44) Elements, 1.14.4, p. 71; Leviathan, ch. 8, p. 54.

(45) Leviathan, ch. n, p. 72.

(46) «Но без самообладания и устремленности к определенной цели великое увлечение, пристрастие, воображение лишь вид безумия». Leviathan, ch. 8, p. 51. De Homine, 12.4, p. 57.