Чтение онлайн

Как видим, даже Митрополиты были не вольны в своих действиях. Беспрекословно исполняли повеления Хана, сопровождали его в военных походах, годами жили при ставке Царя — Хана, восхваляли Ханов в храмах как наследников Бога на земле, призывали народ к повиновению единому Царю-Хану. Православная церковь Суздальской земли, а позже Московии, усердно и честно служила единому татаро-монгольскому государству. Она была необходимой и составной частью единой Империи и никогда не противилась этому предназначению. Московская церковь цементировала устои Ордынского государства. Князей, пытавшихся бунтовать против татар, зачастую отлучала от церкви или проклинала. И всякие измышления «великороссов» о так называемой независимости Московской церкви от Ханов — это очередная ложь Российской империи.

В этой главе, уважаемый читатель, я хочу обратить твое внимание еще на два очень серьезных события тех лет.

Описывая участие суздальских и московских дружин в походах татаро-монгольских войск, мы слегка опередили события. Их участие в военном походе 1356–1357 годов опережает чередование знакомых нам московских князей того времени. Если вспомним, мы остановились на князе-московите — Юрии. Нам еще придется к нему вернуться, есть очень веская тому причина.

Сейчас же я хочу обратить внимание читателя на тот факт, что военный поход 1356–1357 годов проходил уже при жизни второго, так называемого святого Русской Православной церкви, Димитрия Донского. То есть будущий московский князь Димитрий воочию видел, какие жестокие военные законы существовали в его Отечестве — Золотой Орде.

Именно он, Димитрий, по писанию Н.М. Карамзина, вместе со своим отцом и прочей челядью встречал возвращавшегося из Орды Митрополита Алексия. Послушаем.

«Великий Князь (Московский. — В.Б.), его семейство, Бояре, народ встретили добродетельного Митрополита как утешителя небесного, и — что было всего трогательнее — восьмилетний сын Иоаннов, Димитрий… умиленный знаками всеобщей любви к Алексию, проливая слезы, говорил ему с необыкновенною для своего нежного возраста силою: «о Владыко! ты даровал нам житие мирное, чем изъявим тебе свою признательность?» [166]

Заведомо сочиненная ложь как живительный бальзам легла на душу «сочинителя истории». Он, казалось, лично побывал при том разговоре и обожествил Дмитрия прямо с детского возраста. Ему ничего не стоило любые вымышленные слова приписать будущему святому. Все исполнялось по методе — как хочу, так и ворочу. Но с таковой ложью мы встречаемся в русской истории повсеместно, поэтому сей «словесный мусор» «сочинителя истории» нельзя принимать всерьез. Нам из этого панегирика важен всего лишь факт: Дмитрий знал об участии московских князей и их войск в военных походах Ханов. Военное соучастие и повиновение Золотоордынскому Хану, как наместнику Бога на земле, было святой обязанностью московского князя — сии познания Димитрий Донской, усвоил, как видим, с детских лет. И о втором, исключительно важном факте поведал Карамзин, правда, пытаясь его оспорить.

«Сей мужественный витязь (Гедимин Литовский. — В.Б.), в 1319 году победою окончив войну с Орденом, немедленно устремился на Владимир (Волынский. — В.Б.)… Город сдался… Как скоро весна наступила (1320 год. — В.Б.) и земля покрылась травою, Гедимин с новою бодростию выступил в поле, взял Овруч, Житомир, города Киевские и шел к Днепру…осадил Киев. Еще жители не теряли надежды и мужественно отразили несколько приступов, наконец, не видя помощи…и зная, что Гедимин щадит побежденных, отворили ворота. Духовенство вышло с крестами и вместе с народом присягнуло быть верным Государю Литовскому, который, избавив Киев от ига Моголов…. скоро завоевал всю южную Россию (Речь идет о Киевской Руси. — В.Б.) до Путивля и Брянска». [167]

Русская элита с исключительной настырностью пытается оспорить этот знаменательный факт истории — факт освобождения Киевской Руси от татаро-монгольского влияния в 1319–1320 годы. И мотив у них всего лишь один: мол, наши, так званные «летописные своды», ничего об этом историческом событии не сообщают. Не зафиксировали — и точка!

Но мы уже поведали читателю, что представляют найденные на потребу «летописные своды».

И, как всегда, возникают закономерные вопросы:

— Почему русские историки так яростно оспаривали факт освобождения Киевской Руси от татаро-монголов в 1319–1320 годы?

— Зачем сознательно запускали «примес лжи» в этот вопрос?

Для ответа необходимо всего лишь найти, в чем состоит московский интерес. И ларчик откроется вмиг.

В следующей главе мы воочию увидим, что Московия заполучила великокняжеский стол только в 1328 году, при Иване Калите, после жестокого погрома Твери. Именно тридцатые-шестидесятые годы XIV века стали изначальными годами становления Московского великокняжеского Улуса. Посему русские «писатели истории» сознательно умалчивали, что Киев отвоевал свою свободу у татаро-монголов еще в те времена, когда Москва и Московия не получили даже статуса великокняжеского. Они всегда проповедовали: мол, в 1380 году Московия показала свою силу, почти государственную, на Куликовом поле, а Киевская Русь всего лишь ушла под Литву. Как видим, одна «великорусская» ложь покрывалась следующей. Во благо Московской державы!

Но мы считаем, что в данном случае литовские и немецкие летописи более объективны, и необходимо пользоваться ими. Эти летописи еще в XIII веке именовали Галицких и Волынских князей князьями «всей земли Русской».

В те годы Московия даже не ведала, что это за понятие — Русская держава, ведь северных Рюриковичей до конца XVII века сначала именовали князьями Суздальской земли, а позже князьями Московскими — московитами. И не иначе!

При этом необходимо помнить, что до XVI века о Московии как о самостоятельном государственном образовании вообще нельзя вести речи. Даже в царской России в конце XIX века не отрицали эту мысль. Недаром в 1889 году в России даже была издана книга А.В. Экземплярского под названием: «Великие и удельные князья Северной Руси (?) в татарский период с 1238 по 1505 год».

Здесь, как говорится, ни убавить, ни прибавить.

Московия до XVI века оставалась в составе единого государства — Орды на правах рядового Улуса. И этнос Московского улуса оставался преимущественно финно-татарским.

Итак, мы снова возвращаемся к московскому князю Юрию Данииловичу. Как помним из нашего изложения, он, в конце концов, заполучил Владимирский великокняжеский стол. То есть, именно он стал собирать Ханскую подушную дань и отвозить ее в столицу Золотой Орды.

Вот как об этом сообщает Н.М. Карамзин:

«Утвержденный Ханом на Великом Княжении и взяв с собой юного Константина Михайловича (сын убитого Великого князя Михаила Тверского. — В.Б.) и Бояр Тверских в виде пленников, Георгий (Юрий. — В.Б.) приехал господствовать в Владимир…Гонцы (Тверские. — В.Б.) возвратились с… известием о всех ужасных обстоятельствах Михайловой кончины». [168]

Мы помним, что именно благодаря доносу князя-московита был подвергнут жестокой казни Великий князь Михаил Тверской. И вполне нормально, что возмездие все же настигло подлеца — внука Александра Невского.

«В следующий год отправился к Хану и Димитрий (старший сын Михаила Тверского. — В.Б.). Там они увидели друг друга (Димитрий Тверской увидел Юрия Московского. — В.Б.), и нежный сын (Дмитрий. — В.Б.), живо представив себе окровавленную тень Михаилову (отца. — В.Б.), затрепетав от ужаса, от гнева, — вонзил меч в убийцу. Георгий (Юрий Московский. — В.Б.) испустил дух, а Димитрий, совершив месть по его чувству справедливую и законную, спокойно ожидал следствий (решения Хана Узбека. — В.Б.)». [169]