Чтение онлайн

— Скажи правду, — проговорила Ника, не выпуская мужчину из своих объятий.

Макс едва слышно выругался, с нотками отчаяния в голосе.

— Я нашла в кабинете Делиана картину маслом. Старый замок под луной и берег озера — то, что ты видел в Лесу на второй день своих скитаний. Но тебе картина была не нужна, ты еще ночью все понял, во время обсуждений. Раз Арка вывела нас к Майе, значит и то озеро-не-озеро — тоже тебе не просто так показали.

Макс молчал. Не пытался вырваться и убежать, не отталкивал Нику, но и ничего не говорил, словно просто был не в силах. Она все еще прижималась к любимому и не могла видеть его лицо, но ощущала под своими руками напряженные мышцы, словно сведенные судорогой.

— Ты сразу понял, что если встретил дедушку у того самого озера, значит он знает туда дорогу и проведет. Но я сначала не поняла, зачем тебе самому уходить. Зачем вот так меня бросать, ведь у нас общее задание. И я могу быть не просто полезна, а даже необходима для выполнения миссии. А потом я вдруг осознала…

Макс едва ощутимо вздрогнул под ее ладонями и тяжело вздохнул, но не ответил.

— Садовник ведь тебе сказала больше, верно?

Макс молчал, просто крепко обнимал Нику так, как утопающий хватается за спасательный круг. Гладил ее непослушные рыжие кудри, прижимаясь щекой к ее виску. Но хотя бы не убегал больше, не отталкивал ее, а значит, еще осталась надежда. И Ника продолжала говорить, словно могла зачаровать его звуком своего голоса. Словно правильно подобранные слова, как заклинание, были в силах пробиться через его молчание и переубедить мужчину.

— Предположу, что Садовник предупредила тебя об опасностях нашей миссии. Возможно, даже о том, насколько все может быть плохо. Дедушка тоже говорил о чем-то подобном, и, видимо, согласился с твоим безумным самоубийственным планом, — заметила девушка, давая ему время набраться сил для ответа. — Но со своей стороны, я тоже должна предупредить. Я не сверну с выбранного пути.

Некоторое время царила абсолютная тишина, только тикали часы на стене да едва слышно потрескивало старое дерево пола. Через минуту Макс осторожно отстранился, все еще держа руки на ее плечах.

Нику поразили перемены в лице мужчины. Он казался сломленным, подавленным, уничтоженным. Черные брови нахмурены и сдвинуты, на челюстях ходят желваки, а боль в его взгляде ощущается почти физически.

— Это просто нечестно! — хриплым голосом проговорил он. — Я уже терял людей, но это было иначе. Мы все знали, на что шли, все подписались на такую работу…

— Я тоже на нее подписалась! И тоже понимаю, что может быть плохой исход…

— Нет, ты не понимаешь! — повысив голос, почти прокричал Макс, не со злостью, а с отчаянием. — Ты не понимаешь…

Ника вдруг улыбнулась сквозь слезы и обхватила его лицо ладонями, заглядывая в эти теплые карие глаза.

— Понимаю, — тихо проговорила она, поглаживая пальцами скулы Макса, лоб, подбородок. А затем чуть привстала на цыпочки и нежно поцеловала его в губы. Он тут же ответил на поцелуй, с какой-то отчаянной жаждой и сумасшедшей нежностью, словно больше не мог себя контролировать, не мог сдерживаться и изображать спокойствие. Затем он покрыл быстрыми поцелуями ее лицо и снова крепко обнял, прижимая к себе.

Ника проговорила, нежно поглаживая Макса по напряженной спине и осторожно подбирая правильные слова, пытаясь передать ему, объяснить все то, что было в душе.

— Не будь эгоистом, ладно? Тебе, конечно, так проще — уйти и погибнуть одному, зато защитив меня. А я как должна с этим жить дальше? Это же и моя судьба, моя дорога.

— Не могу это принять, — прошептал он. — Просто не могу…

Ника ждала, поглаживала его по спине и плечам, прижимаясь всем телом. Она чувствовала биение его сердца, тепло кожи, легкий запах дыма и дезодоранта от «Десятки».

Макс обнял ее сильнее, словно она прямо сейчас могла раствориться в воздухе или упасть в пропасть.

— Это нечестно, — чуть неразборчиво произнес он. — У меня было такое в жизни. И не раз. Начальство говорило, если работа предстоит скверная. Я никогда не сообщал такие подробности своему экипажу. Иногда получалось… спасти их. Иногда — нет. Не хочу больше никого отправлять на смерть, лучше пойду сам. Один. Понимаешь?

Ника тяжело вздохнула и проговорила, неотрывно глядя в его карие глаза с едва заметными золотистыми прожилками:

— Если пойдешь один и погибнешь… — голос Ники предательски дрогнул, но она продолжила, выдав на одном дыхании: — Я не хочу стать статуей.

Макс стиснул ее плечи и судорожно вздохнул. Он спрятал лицо в ее рыжих кудрях, и Ника ощущала прикосновение мокрой щеки к своей шее. Не ответил, ни слова не сказал, но хотя бы прекратил спорить и пытаться ее прогнать.

Они еще какое-то время постояли вот так, крепко обнявшись и не в силах оторваться друг от друга. Ника чувствовала боль Макса, как свою собственную. Она резала ее по сердцу и не давала дышать, но и оставить его одного, позволить пожертвовать собой ради ее спасения — девушка не могла.

Ей вдруг вспомнились слова Охотника из полузабытого сна или же той самой ночи на замершей трассе. «Иди. И не позволяй никому остановить тебя. Даже тем, кто тебя любит или кого любишь ты».

Макс глубоко вздохнул, словно пытаясь совладать с эмоциями, и осторожно отстранился, сделав шаг назад, к резной входной двери. Пока Ника деликатно отвернулась и делала вид, что рассматривает убранство захламленной мастерской, он поспешно вытер слезы, стесняясь их.

— Прости, — смущенно проговорил он.

Ника ощутила, как жаркая волна нежности, боли, любви и сострадания затапливает ее сердце. Она попыталась улыбнуться и нежно провела рукой по его щекам.

— Ты живой человек, — тихо заметила она. — Ты же не железный.

Макс грустно хмыкнул и с благодарностью посмотрел на девушку. Затем точно таким же движением вытер слезы Нике, ласково касаясь ее кожи теплыми пальцами.

Странно, она даже не заметила, что плакала… Но сейчас, кажется, их обоих немного отпустило. Все равно на душе скверно, но хотя бы исчезла тяжесть на сердце, словно кто-то могильную плиту на грудь положил, а теперь она медленно, но верно растворялась.

— Когда ты хотел от меня избавиться? — спросила Ника.

Макс чуть улыбнулся, совсем немного, но даже эта полуулыбка была лучше того жуткого выражения сломленности и горя, которые были на лице мужчины в начале разговора.

— Да вот как раз сейчас, — снова и уже шире улыбнулся он. — Подумал, что ты в безопасности, нашла члена своей семьи. У тебя теперь есть дом, близкие, город красивый…

Макс снова помрачнел и выразительно глянул на Нику, но та лишь покачала головой:

— Нет, — она твердо стояла на своем и не собиралась оставаться в Затоне.