Чтение онлайн

Девушка была так обрадована и взволнована стечением обстоятельств, что готова была даже пожертвовать Дейзи монастырю, лишь бы ее провели в город.

– Зверь, слушайся сестер, дорогой! Они помогут нам.

Пес послушно затрусил следом за фургонами на задний двор монастыря, приветливо махая хвостом.

Мэган разбудила Оливию очень рано, когда в окнах кельи еще стояла лиловая предрассветная темень.

– Что?..

Оливия не сразу сообразила, где она теперь находится. Постель была невыносимо жесткой, а одеяло - тонким и колючим. Оливия даже немного озябла ночью, так как каменные постройки, похоже, и зимой отапливались довольно скромно.

– В пять часов мы встаем на молитву!
– Мэган, вернее сестра Мэри, протянула Оливии черное монашеское платье с обычной веревкой вместо пояса и черную косынку с белой каймой вокруг лица.
– Скорее одевайся, если хочешь быстро попасть в город. После молитвы - завтрак и работа.

– Куда идти?
– Оливия вцепилась в руку монашенки.
– Сестра Мэри, не бросай меня здесь одну, пожалуйста! Я здесь ничего не знаю.

– Оливия, неужели ты думаешь, что я брошу тебя на произвол судьбы? Успокойся, Господь милостив и поможет тебе, ибо уверуете, и по вере воздастся вам.

По крутой лестнице они спустились на первый этаж и вошли в комнату с большим столом посередине, окруженным деревянными табуретками.

– Это наша трапезная, - сообщила Мэган, подталкивая Оливию вперед.

Сестер в монастыре оказалось не слишком много, около двух десятков. Во главе стола стояла матушка-настоятельница Энджел. Перед ней лежал раскрытый Розарий, в руках она перебирала четки с распятием.

– Воспоем, сестры, славу Святой Деве Марии. Как мы делаем это обыкновенно перед завтраком.

Не зная слов этой короткой молитвы, Оливия лишь неуверенно подпевала, совершая привычное крестное знамение. Однако матушка-настоятельница благожелательно прислушивалась к ее мелодичному голосу. Когда молитва была пропета положенное в это время суток число раз, настоятельница предложила всем сесть вокруг стола для утренней трапезы.

– Дитя мое, Оливия, у тебя замечательный голос и отличный слух. Ты была бы хорошим пополнением в нашем монастырском хоре.

После молитвы все дружно подняли кружки. Кофе был горячим, но, как отметила Оливия, какого-то странного отвратительного вкуса, хотя и немного смягченного молоком. Оливия отпила крохотный глоток и покосилась на Мэган:

– Что это за гадость мне налили в кружку, Мэгги? Я не отравлюсь?

– За столом не принято разговаривать, сестра!
– настоятельница заметила ее недовольную гримасу.
– Желудевый напиток всегда в первый день монастырской жизни кажется невкусным, но уже сегодня вечером он покажется тебе райским нектаром!

Сестры, низко наклонившись к столу, с видимым аппетитом поглощали лепешки, запивая их большими глотками напитка, и, по всей видимости, не испытывали отвращения к желудевому кофе.

Кое-как одолев кружку жидкости, Оливия еще жевала кусок лепешки, когда сестры снова встали на молитву. Девушка проглотила недоеденный кусок и вскочила вслед за остальными, испуганно уставившись на настоятельницу.

– Сестра Мэри, поручаю тебе ввести в курс дела нашу новую послушницу.

Все быстро расходились из трапезной. Остались только две пожилые женщины и Мэган с Оливией.

– Ты будешь сегодня работать со мной, - Мэган взяла Оливию за руку.
– Настоятельница вроде бы благоволит к тебе. Пожалуйста, Оливия, не разочаровывай ее. Не спеши со своим делом!

– В каком смысле? Я же не собираюсь здесь оставаться навсегда, чтобы стать Господней невестой!
– Оливия готова была разрыдаться. Она хотела в город. Она должна найти Берни Дугласа.
– Мэган, а ты видела Берни?

– Нет, но я слышала о нем. Говорят, он упал, подъехала санитарная повозка, его подняли и уложили в нее… - затем сестра Мэри тронула потрясенную Оливию за плечо.
– Нам нельзя бездельничать, Олли. Сегодня мы будем гладить белье. Мы должны работать, детка. У нас с тобой пока еще самый легкий урок, он называется послушанием. Если ты его не выдержишь, то настоятельница откажет тебе в помощи. Пользуйся ее расположением к себе. Не перегни палку!.. Матушка Энджел не любит слишком строптивых девушек.

– Что ты имеешь в виду?
– Оливия была в замешательстве.

– Пошли работать!
– недовольная Мэган еле сдерживалась.
– Спасибо скажи, что рядом я и хорошо знаю твой характер… Отсюда невозможно сбежать, Оливия, но тебя отпустят в любом случае.

Оливия ощущала себя сломленной и раздавленной. Она поплелась следом за Мэган, путаясь в подоле тяжелого одеяния. Слезы отчаяния готовы были покатиться по щекам. Девушка из последних сил стиснула зубы, чтобы не зарыдать в голос. Она не предполагала, что все сложится так непросто.

Мэган казалась бесстрастной и спокойной. Они вошли в большую комнату, где стояли два длинных стола. На краю каждого высилась стопка выстиранного белья.

– Это наша работа, Олив. Встряхнись, дорогая! И на время забудь, зачем ты здесь. Подожди меня!
– Мэган быстро вышла и вскоре вернулась с двумя большими утюгами, в отверстиях у которых рдели горячие угли. Запахло древесным дымом.

– К вечеру голова заболит от угара, - Оливия уже не возмущалась, а просто констатировала факты.

– Поэтому мы в гладильне время от времени устраиваем сквозняки, - поддержала разговор Мэган, размахивая утюгом.
– Если в первый день наставишь на простынях подпалин, не страшно. Главное, хорошенько проглаживай все швы! Поняла?! И не стой столбом! Раздувай второй утюг.

Оливия подхватила из рук сестры Мэри деревянную ручку утюга и принялась раскачивать тяжеленный прибор размашистыми движениями. А Мэган уже разостлала первую простыню на большом столе, обшитом плотной тканью, и влажная простыня зашипела. Клубы пара поднимались вверх, размывая лицо, ставшее для Оливии чужим и незнакомым всего за несколько коротких недель. Мэган сильно похудела, но стала физически крепче.

Ко времени полуденной трапезы Оливия так устала, что с большим трудом удерживала ложку ноющей рукой. Проголодавшись после тяжелой работы, она мигом проглотила свою порцию постного супа. На второе, к счастью, подали густую рисовую кашу с фасолью. Ела Оливия быстро, и желудевый кофе, действительно, показался ей довольно вкусным, так как он был немного подслащен.

К вечеру у нее страшно ломило ноги, колени совершенно не гнулись, пальцы были не в состоянии удерживать толстую деревянную ручку утюга. Они все время умудрялись разогнуться, когда Оливия не была к этому готова. Утюг с грохотом падал на каменный пол гладильни, разбрасывая вокруг искры и горячую золу… Глаза девушки слипались, в голове, кажется, стучали молотки, в горле першило от постоянного запаха угара.