Чтение онлайн

– Подай ему утку, сестра!
– снова громко приказывает мужской голос.
– Ты что, сестричка, никогда не видела у мужчин этого приспособления? Отчего же ты застыла, точно соляной столб у ворот Содома, дорогая? Шевелись, сестра! Не одному Берни нужна твоя помощь, твои нежные ручки! Господи, да что же ты такая неповоротливая и стыдливая, сестра?

Оливия и Мэган возвращаются в монастырь. Блэк неторопливо трусит по городским улицам, самостоятельно выбирая дорогу. Мэган устало сложила руки на коленях и лишь иногда слегка подергивает поводья. Недовольная, она неприязненно посматривает на рыдающую рядом Оливию:

– Не понимаю, чего ты хотела от него. Когда доктор приказал тебе поставить Берни утку, ты словно сошла с ума!.. Ты не видела в каком он состоянии, Олив? Или рехнулась от несдерживаемого вожделения! Усмири свою похоть, девочка! У тебя был такой вид, будто ты готова запрыгнуть умирающему в постель с одной-единственной целью…

– Ты жестокая и циничная, Мэган. Но я понимаю тебя! Пойми и меня. Я люблю его, люблю! А он меня не узнает… И жалуется маме! И вспоминает какую-то Хелен…

– Я уже слышала это от тебя, Оливия, не один раз. И запомни, пожалуйста, теперь я для всех сестра Мэри… А ты не жестока?
– Мэган не желала быть отчитанной взбалмошной девчонкой и решила поставить ее на место.
– Мужчина без сознания, а она готова сама взобраться на него, да еще при таком количестве свидетелей! Твое желание было написано у тебя на лице. Ты вела себя, словно последняя уличная шлюха, готовая отдаваться за кусок хлеба. Ты бы слышала сальные шуточки выздоравливающих, Олив! Тебе не стыдно?

– Он так и не узнал меня, Мэган… Зачем ты меня стыдишь? Понимаешь, не узнал! Ты уже забыла, как сильно любила совсем недавно своего Сэмми?

Горе переполняет Оливию. Она снова и снова вспоминает худую шею Берни, грудь, руки, покрытые сыпью. Откуда только взялась эта напасть?!.. Берни Дуглас, ее любимый Берни лежит без сознания, в комнате, где когда-то стояла ее кровать, где Оливия провела несколько спокойных лет, поднимаясь рано утром и выходя в сад под яблони.

В это время года там всегда много яблок, но доктор сэр Гэбриэл Пойнсетт, которого она считала добродушным и щедрым человеком, строго-настрого запрещает больным собирать и есть спелые яблоки. Рано утром солнечные, почти прозрачные от ядреного кисло-сладкого сока плоды с газона собирают санитары и уносят на кухню, где повара готовят этому алчному джентльмену варенье на зиму и отжимают сок. А больных поят простой кипяченой водой! И постным бульоном!

– Это не просто тиф, Оливия, а брюшной тиф. Таким больным нельзя есть грубую пищу!
– Мэган словно читает мысли Оливии.

Та удивленно смотрит на нее:

– Откуда ты знаешь, Мэган, о чем я сейчас думаю?

– Ты разговариваешь с собой, Оливия. Жалуешься кому-то на доктора!.. Не волнуйся. Тем, кто начинает выздоравливать, дают разбавленный сок с сахаром.

Оливия вздыхает, снова и снова повторяя:

– Он не узнал меня, Мэган! Не узнал! Неужели ты не понимаешь?

– Выздоровеет и сразу узнает. Что ты заладила одно и то же, Оливия? Твой дорогой Берни очень болен, детка. Доктор не разрешит забрать его на ранчо. У тебя есть деньги, Олив?

– Немного!.. Тебе нужны деньги, Мэган?

Мэган качает головой и с печалью смотрит на девушку.

– Скоро наступит зима, Олив! На ранчо почти не осталось продуктов. Необходимо закупить муку, оливковое и кукурузное масло, масло для ламп и фонарей, спички, соль и что-нибудь еще.

– Как можно думать сейчас об этом, Мэган?

– Нужно думать, Олив. Приди в себя немедленно. Ты можешь думать о чем-нибудь еще, кроме того, что Берни не схватил тебя в первый же миг и не завалил в постель рядом с собой, не подмял под себя? Опомнись!

Оливия, наконец, понимает, почему Мэган ведет себя так безжалостно и цинично. Она хочет привести в чувство ее, Оливию! Отрезвить! Заставить думать обо всем спокойно и рассудительно.

– Сестры, я к вам обращаюсь!
– нетерпеливо окликает их знакомым голосом верховой, пристраиваясь рядом с повозкой.

– Рони!
– Олив с удивлением смотрит на брата.
– Почему ты здесь?

– Решил вернуться на ранчо, Оливия. В деревне не осталось ни единой живой души. Солдаты начали раздавать индейцам свои одеяла, когда некоторые части расформировали. Несколько девушек из деревни ходили к солдатам. Они и принесли в вигвамы эту болезнь. И умерли одними из первых…

– Мне искренне жаль, Рони Уолкотт.
– Мэган с сочувствием смотрит в бесстрастное лицо индейца.
– У тебя совсем не осталось родных, Рони?

– Остались дядя Фрэнки, Оливия и родная сестра Софи. Но у Софи своя семья, ребенок… Отчего у моей сестренки столь горестный вид? И по какому поводу вы, женщины, опять ссоритесь и вопите так, будто готовы выцарапать друг другу глаза?

Оливия приподнялась в повозке, протянула руки навстречу индейцу, повисла на шее.

– Он совсем не узнает меня, Рони Уолкотт! Понимаешь? Не узнает. Мэган, не смотри на меня так осуждающе.

– Мне хочется отхлестать тебя по щекам, чтобы ты, наконец, пришла в себя, Олив. Ведь до тебя даже грубости не доходят!
– негодует разъяренная Мэган.

– Почему вы обе в монашеской одежде? Как могла измениться жизнь, чтобы вы обе оказались в монастыре?
– удивился Рони.
– Ну, с Мэган все понятно. Ей надоел Сэмми, и она сбежала от него в обитель, под крылья к ангелам, - предположил Рони.

– Сэмми третью неделю покоится на кладбище, - Мэган благоговейно перекрестилась.
– Упокой, Господи, его грешную душу. Рони, я теперь сестра Мэри!

– А бранишь меня, точно последний конюх загулявшую кобылу, - Оливия обиженно посмотрела на нее сквозь слезы.

– Ты же бесстыдно ищешь подходящего жеребца. Но кобыла - животное… И никогда жеребая кобыла не станет искать производителя, Олив!

Не обращая внимания на присутствие Рони, молодые женщины вновь продолжили свой не совсем приличный спор.

– Мэган, Рони, вы так и не поняли, что Берни не узнал меня!
– вновь зарыдала Оливия, обнимая Рони за шею.
– Не узнал! Как он мог? Как мог?

– Где этот хорек? Может, стоило бы его пристрелить?
– тут же деловито предложил индеец, встряхнув карабин и щелкая затвором.

– Он и без того на грани смерти и жизни, Рони Уолкотт, - осадила охотника Мэган.
– Он в бессознательном состоянии, Рони, понимаешь?

– Рони, ты, наверное, тоже сошел с ума?
– Оливия возмущенно отпрянула от брата.
– Кто тебя просит убивать Берни Дугласа?

– Вы обвенчались, как обещал Берни Дуглас?..
– Рони наконец-то начал соображать, что произошло непредвиденное.
– Мэган, ты вроде бы говоришь понятнее, объясни.

– Он еще не был на ранчо после того, как вы пригнали табун в Райфл. Он в госпитале. Лежит без сознания. А эта дурочка Оливия притащилась в Райфл вместе с Дейзи, Зверем и двумя фургонами. В город никого не пропускают, так она попросила убежища в нашей обители сестер урсулинок.
– Мэган объясняла деловито и обстоятельно.
– Ее приняли, а она устроила нам скандал. Настоятельница хотела выставить ее за ворота, вместе со скарбом… Оливия тут же покаялась, но в душе так и не повинилась. И, как всегда, ищет причину своих несчастий в других!