Чтение онлайн

Когда наступит полнолуние, умрет еще один жертвенный зверь, и ничего с этим не сделаешь. Их гибель всегда была жуткой, как в фильмах ужасов. Искромсанные кишки — это еще не самое худшее. Один полоснул себе по горлу с такой силой, что голова осталась висеть на одном лоскутке кожи. Другой

спрыгнул с крыши Заоблачных Башен, и от него осталось только пятно красной слизи на тротуаре. Были и другие способы, но об этом позже.

Газетные репортажи о таких происшествиях обычно печатали красным шрифтом на черном фоне:

УМЕР ЕЩЕ ОДИН ЖЕРТВЕННЫЙ ЗВЕРЬ!

ТЕПЕРЬ ИХ ОСТАЛОСЬ ВСЕГО…!!!

И множество восклицательных знаков после числа, которое с каждым разом становилось все меньше.

Когда дело доходило до способов гибели, журналисты прямо-таки захлебывались эпитетами, но даже без прикрас эти способы выглядели бы сенсационными. Фотографии выкладывали с пиксельным размытием, но, как и в случае с обнаженной натурой, цензура лишь возбуждала воображение. Город сходил с ума, выворачивая наружу глубины своей извращенности.

Какие-то молодые люди создали общество жертвенных зверей и начали копировать их смерть. Родители были в ужасе. В январе несколько ребят спрыгнули с высотных зданий, в феврале резко возросло число повесившихся, в марте — перерезавших себе горло, в апреле — убивших себя ножом в сердце. Таким образом, не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что нас ждет в этом месяце — рекордное количество взрезанных животов. Жертвенные звери были законодателями моды в мире самоубийств. Так, модные журналы предсказывают, что черный цвет будет хитом осенне-зимнего сезона или что готы снова войдут в тренд — никакому логическому объяснению это не поддается.

Но не успел еще ни один человек вырезать себе кишки, как в новостях объявили: жертвенные звери все равно уже почти вымерли, и, ввиду их негативного влияния на общество, оставшиеся особи этого вида будут истреблены под корень.

Город потрясенно замер.

Однако развлекательные новости требуют ежедневных сенсаций, и уже на следующий день они вышли под еще более шокирующим заголовком:

ДВА ЖЕРТВЕННЫХ ЗВЕРЯ, САМЕЦ И САМКА, СОВЕРШИЛИ ПОБЕГ

Чарли, как обычно, сохранял умилительное безразличие к происходящему вокруг. На следующий день, как мы и договаривались, он привел знакомить со мной свою новую девушку. В мерцающем свете бара «Дельфин» они оба походили на призраков.

Чарли представил нас друг другу:

— Это Жу Жу.

У Жу Жу было маленькое личико и длинные волосы, доходившие до талии. Она протянула мне руку, и я улыбнулась:

— Обычно у Чарли не такой хороший вкус.

Мы с Жу Жу сразу поладили и начали шептаться. У нее был чудесный голос и совсем младенческие глаза: зрачки огромные, темные, как у моей племянницы Люсии. Почувствовав расположение к ней, я спросила:

— Как вы с Чарли познакомились?

— Мы родом из одного города.

— Ах вот как?!

Мне стало любопытно. Я дружила с Чарли много лет, но не знала о нем почти ничего. Он никогда не менял свой номер телефона, поэтому я подозревала, что у него должна быть какая-нибудь давняя бывшая, которая, как он надеется, однажды еще вернется к нему. Однако это было всего лишь предположение. Что там на самом деле, никто не знал. В конце концов, мы, горожане, предпочитаем не задавать лишних вопросов.

Мы весь вечер пили, пока Чарли не набрался по-настоящему и не спросил:

— Знаешь, почему я без конца меняю подруг?

— Потому что ты извращенец, — ответила я, чтобы от него отвязаться.

— Нет, это я так себя мучаю. Одному мне страшно, а когда у меня кто-то есть, кажется, что лучше уж от одиночества страдать. Ужасная жизнь, славная смерть. Как в кино.

Я закатила глаза:

— Как благородно — тратить свою жизнь на увеселение публики.

— Ты ничего не понимаешь, — пожал плечами он. — Мы разные люди.

Я снова закатила глаза и отпила еще глоток

— Сигарету хочешь? — спросила я.

— Конечно, — кивнул Чарли и с невыразимой нежностью взял Жу Жу за руку.

Можно быть прирожденным актером, но тогда все, кто смотрит на твое выступление, будут смеяться, стоит тебе проявить какие-то настоящие эмоции. Если все понимаешь и валяешь дурака, то это смешно. А если до тебя не доходит, тогда еще смешнее.

Люсия позвонила мне:

— Тетечка, в газете пишут, что жертвенных зверей хотят убить.

— Да, — сказала я, — но взрослые вечно несут всякую чушь, ты их не слушай.

Девочка долго-долго молчала, а затем горячо выпалила:

— Он не хочет умирать!

— А?.. — глупо переспросила я.

Молодые умы слишком быстры, мне за ними не угнаться.

— Зверь, самец, — пояснила Люсия. — Тетечка, ты же все время пишешь рассказы про зверей, да? Я их тоже понимаю. Хоть они и не говорят по-нашему, все равно они такие же, как и мы, и я по глазам вижу, что они хотят сказать. Он говорит, что не хочет умирать. Он все время плачет, и у него идет кровь…

— Перестань. — Как жаль, что нельзя обнять ее прямо по телефону. — Не давай слишком много воли своему воображению.

— Нет, — проговорила она упрямо — совсем как я в ее годы. — Это правда, я знаю: они не хотят умирать, бедные.

Я повесила трубку, села и задумалась. Когда жертвенные звери начали убивать себя? Десять тысяч лет назад? Двадцать?

Жертвенные звери существуют на земле столько же, сколько и люди, и все время вымирают. Сколько же лет это продолжается? Сколько их было когда-то?

Но разве они не сами хотели умереть? Я снова и снова мысленно прокручивала в голове слова Люсии и наконец улыбнулась.

Дети есть дети. Им кажется, что жизнь прекрасна, как цветок, — отсюда и это «он не хочет умирать». А вот вырастет и поймет, что иногда жить — все равно что воск жевать. Тогда тебе уже хочется все это прекратить. И чем сильнее в тебе жизнь, тем больше хочется ее разрушить, сровнять с землей, устроить из этого грандиозное шоу — пальнуть из всех пушек разом, чтобы уж веселье так веселье.