Чтение онлайн

По телевизору зачитывали официальную статистику: в январе зверь-самец прыгнул с крыши и разбился насмерть, — а вслед за ним двадцать три человека; в феврале зверь связал себе руки и повесился, и тридцать пять человек последовали его примеру; в марте зверь-самец перерезал себе горло… И так вплоть до июня, до того самца, что взрезал себе живот на глазах у Люсии.

Все погибшие звери были самцами. Они не умели говорить. Мы не умели их понимать.

Люсия сказала: «Ты не понимаешь, а я понимаю. Он не хочет умирать».

И тут меня вдруг прошиб холодный пот.

Ничего другого не оставалось, как позвонить своему профессору и спросить:

— Вы знали о плане убить жертвенных зверей?

— Да, — ответил он.

Всего одно слово, и таким небрежным тоном. Меня это взбесило. Конечно, его, известного зоолога, наверняка давно пригласили в комитет по планированию.

Я сказала:

— Вот только не надо изображать невинную овечку.

Он невозмутимо продолжал:

— Сначала будут убивать самцов — начиная с будущего месяца. Самки смирные и говорят на человеческих языках, с ними можно пару месяцев подождать. А детенышам будут давать яд медленного действия, тоже со следующего месяца.

— Это жестоко.

— Естественный отбор — выживают наиболее приспособленные. И в любом случае — это все-таки звери, не люди.

— Я знаю, но у них лица такие же, как у нас.

Пожалуй, это и была моя ахиллесова пята — причина, по которой я не смогла стать зоологом и выбрала вместо этого нелепое и постыдное писательское ремесло.

Я встретила этого высокого мужчину в баре «Дельфин». Он стоял у входа и смотрел внутрь. Свет был тусклый, но можно было смутно разглядеть красивые черты его лица.

Я плакала, когда он вошел, — я была уже полупьяна, и мне вспомнилось прошлое. Все еще всхлипывая, я нечаянно столкнулась с ним.

Он подхватил меня и помог удержаться на ногах. Лицо у него было затуманено печалью. Он посмотрел на меня — глаза у него были чистые, младенчески-голубые.

— Вы кого-то ищете? — спросила я.

Он улыбнулся, но ничего не сказал.

Я двинулась к выходу, он — за мной. Я остановилась и спросила:

— Что вам нужно?

Он подошел ближе и взял мою руку в свою огромную ладонь. Ладонь была сухая и теплая. Он притянул меня к себе, обнял и поднес мои пальцы к своему уху. Пилообразный край.

Зазубренные мочки ушей. Голубые глаза. Тонкие губы. На них мелькнула улыбка, когда он посмотрел на меня.

Жертвенный зверь.

Выходит, он сбежал. Самец. Он что, искал меня? Зачем?.. Но он не мог ответить на мои вопросы.

Я привела его к себе.

Дома дала ему молока. Он послушно опускал голову и давал себя гладить, а время от времени поднимал взгляд и снова улыбался мне. В такие моменты он напоминал мне мою первую любовь — того мальчика, что провожал меня домой из школы, стоял у двери, молча улыбался, и его глаза говорили, что он хочет меня поцеловать.

И я целовала его.

Словно в каком-то тумане, я поцеловала зверя. Губы у него были ледяные и влажные, а язык раздвоенный, как у змеи.

Я испуганно вскрикнула, оттолкнула его и зажала рот ладонью. Он смотрел на меня — сама невинность. Глаза у него были совсем детские, беспомощно-растерянные. Какие же люди жалкие создания.

Он приоткрыл губы и показал мне свой язык. Раздвоен он был явно не от природы: рана еще кровоточила. Кто-то разрезал ему язык пополам.

Самцы зверей не умеют говорить по-человечески.

Язык был разрезан ровно посередине. Он не умер — слишком много в нем было жизненных сил, как у всех жертвенных зверей.

Я еще не оправилась от потрясения, мне хотелось задать множество вопросов, но он не мог на них ответить, да и я не знала, как их сформулировать.

Он задумчиво смотрел на меня. А затем вдруг наклонился ко мне и поцеловал. Ледяной и влажный, как змея. Я была не в силах шевельнуться.

Вот тогда я и решила его приручить.

Мы лежали рядом. Его тело было все в шрамах, но он был теплым и обнимал меня. Его тепло, как когда-то материнское, успокаивало и убаюкивало. Все это без слов — человек и зверь. Я ухватилась за него, словно утопающая, и мирно уплыла в забытье.

Когда позвонил Чарли, я еще спала — пришлось ощупью искать телефон. Он спросил:

— С тобой там кто-то есть?

Я сказала: нет. Это не было ложью, по крайней мере сознательной, — в конце концов, жертвенный зверь ведь не человек.

Но Чарли не отставал:

— Правда?

— Да, правда.

— Врешь.

Жу Жу выхватила у него телефон, и голос у нее был взволнованный.

— Он же с тобой, да? Никуда не уходи, мы сейчас будем у тебя!

— Мы уже внизу, — добавил Чарли.

Покрытый шрамами зверь-самец, дремавший рядом со мной, на этих словах проснулся. Глаза его наполнились ужасом, он оттолкнул меня. Сжался в комок у окна и утробно завыл.

Я совершенно не понимала, что происходит, но Чарли уже колотил в дверь, как гестапо.

Я открыла, и он ворвался в квартиру, а следом — Жу Жу. Я впервые видела ее при дневном свете. Оказалось, что глаза у нее голубые, а кожа смуглая. Теперь она была еще красивее. Жу Жу шагнула прямо в спальню и потянула зверя-самца за руку, ласково приговаривая:

— Ну зачем ты опять убежал? Пойдем со мной, я тебя всюду искала. Ты же не боишься смерти, а?

Я стояла в дверях. Чарли не смотрел мне в глаза — сидел молча и курил.

Так-так, Чарли. Значит, у тебя романы не только с людьми, но и со зверями.

Мы все сели и официально представились друг другу. Зверя-самца звали Фэй Фэй.

— Это мой муж, — сообщила Жу Жу.

Я приготовила им кофе, а когда они обмолвились, что еще не завтракали, поджарила тосты. Что предпочитаете — арахисовое масло или яблочный джем? Я показала себя хорошей, гостеприимной хозяйкой. Затем звери ушли, и Чарли уже в дверях обернулся ко мне, блестя глазами:

— Ты с ним…

— Ничего не было, — поспешно ответила я.

Он вышел и закрыл за собой дверь.