Чтение онлайн

Что за фарс! В один день я повстречала двух жертвенных зверей, самца и самку.

Но зачем Фэй Фэй искал меня? Зачем?..

Эта мысль тут же улетучилась у меня из головы, я опять улеглась в постель, но меня снова разбудили: звонил мой профессор.

— Не связывайся больше с Чарли, сейчас это опасный персонаж, — сказал он.

— Он ничего плохого не сделал, всего лишь приютил двух жертвенных зверей.

Профессор резко втянул в себя воздух.

— Ты их видела?

— Да — одного самца и одну самку.

— Держись от них подальше.

— Они же не едят людей, — недовольно поморщилась я.

— Хотя бы от самки держись подальше. — В его голосе проскользнула сердитая нотка.

— Почему?

— Ты что, не заметила? Все погибшие были самцами. Ты видела их языки?

— О чем вы?! — вскричала я, охваченная внезапной злостью.

— Сама знаешь, — спокойно произнес он и повесил трубку.

Я осталась стоять с телефоном в руке, дрожа всем телом. Мне вспомнился тот поцелуй: ледяной раздвоенный язык… Я позвонила племяннице, но трубку сняла сестра.

— Я хочу поговорить с Люсией, — сказала я.

Сестра сообщила, что Люсии нет дома — пошла

к жертвенным зверям.

— Завтра убивают первую партию, — буркнула она. — Все дети пошли прощаться.

— Они и правда хотят это сделать? — опешила я. — Как же так можно?!

— Наверху так решили. Приезжала большая делегация — семьи покончивших с собой — и подняла вой и крик, что, мол, жертвенные звери должны умереть. В любом случае нет смысла пытаться их защитить — звери все равно друг друга поубивают.

— Как их будут убивать?

— Пули в мозг должно хватить, при всей их жизненной силе. Но для верности им вдобавок сделают смертельную инъекцию. На всякий пожарный.

Я слушала этот спокойный рассказ, и на глаза у меня навернулись слезы. Все тело сотрясала неудержимая дрожь.

Площадь Хунхэ перед Заоблачными Башнями была запружена людьми. Я проталкивалась сквозь толпу, пока не увидела Люсию: она стояла в пикете, а с ней еще десятка два ребят с лицами Ганди, которые молча стояли с плакатами в руках.

ЖЕРТВЕННЫЕ ЗВЕРИ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ

— было начертано на плакатах. Все шарахались от ребят, как от прокаженных, окидывали неприязненными взглядами и отворачивались.

Всем было наплевать.

Зверей в Юнъане полным-полно. Вымрет один вид — на его место придут другие, не говоря уже о всевозможных гибридах. «Мы были добры к вам — и поглядите, к чему это привело. Сами виноваты, с себя и спрашивайте».

— Люсия! — Я торопливо подошла к девочке. — Почему ты не идешь наверх?

Она подняла на меня заплаканное лицо:

— Меня туда не пускают, тетечка. Но я знаю — эти звери совсем не хотят умирать…

В ярости я позвонила своему профессору:

— Я должна провести детей наверх. Вы уже решили убить зверей завтра, так почему не дать им попрощаться? Сделайте это, или можете не рассчитывать, что когда-нибудь увидите меня снова.

Он сразу понял, как я зла. Помолчав минуту, проговорил:

— Хорошо.

Через некоторое время из Заоблачных Башен вышел человек в форме. Лицо у него было доброе, но сердце, я знала, черное. Почтительно, словно говорил с королевой, он произнес:

— Проходите, прошу вас.

Люсия и ее друзья смотрели на меня с восхищением, словно на Бэтмена или еще кого-нибудь в этом роде. Они потянулись в здание следом за мной.

Я еще никогда не видела столько жертвенных зверей сразу. Они сидели в отдельных стеклянных кабинках — все высокие, хорошо сложенные, все до одного красивые. Глаза у них были ясные и мудрые, но глядели на нас безучастно, словно в пустоту. Я вздрогнула. Такое выражение можно было увидеть в огромном храме с высоким потолком, над цветущими лотосами, — на лице Будды.

«Никто из вас ничего не знает». Я вспомнила Фэй Фэя. Как мы обнимались с ним той ночью, как я лепетала какую-то чушь, словно ребенок. А он улыбался и гладил меня по спине. Он знал, а я нет. Я не могла им помочь, не могла найти выход…

Они сидели и смотрели на нас — тела покрыты шрамами, у кого-то пол-лица изуродовано, и все равно они смотрели на нас с невинностью детей своими младенчески-голубыми глазами. Я вдруг поняла: мне теперь нигде не скрыться. В сердце у меня вспыхнуло пламя, и стыд превратился в ярость.

Ни с того ни с сего я вдруг с необычайной ясностью поняла, что жертвенные звери, может быть, самые любимые дети духовного мира, самые совершенные образцы творения. Мы, люди, и все другие существа — продукты низшего качества, мусор, отброшенный богами. Это был удар ножом в сердце — от острой боли меня едва не вырвало.

К счастью, Люсия потянула меня за руку и спросила:

— Тетечка, что с тобой? Ты плохо выглядишь. Тебе грустно, да?

Я обернулась и посмотрела на детей, но теперь и они стали похожи на жертвенных зверей — на детенышей, глядевших на меня с невинным сочувствием.

Я расплакалась. Не могла удержаться — просто согнулась пополам и завыла.

Подошел какой-то человек в форме, дал мне стакан воды, похлопал по плечу и ушел.

Люсия привела меня к своему любимому зверю — самке, немного похожей на Жу Жу. Та тихо сидела в своей камере и читала книгу. Люсия постучала по стеклу, и зверь улыбнулся ей. В барьере были маленькие дырочки, и мы могли отчетливо слышать ее голос.

— Ты пришла повидать меня, Люсия?

Лицо Люсии исказилось тревогой. Она тихонько спросила:

— Чин Чин, ты умрешь?

— Да, — кивнула Чин Чин. — Мы все умрем, но это неважно. Это не имеет никакого значения.

Люсия старалась не плакать, и Чин Чин стала ее утешать.

— А может быть, мы и не умрем. Один из нас выживет, а может, даже двое. Тогда ты сможешь прийти к нам в гости, Люсия. Принеси лимонной газировки и бананов — это наша любимая еда.

— Ладно, — кивнула Люсия.

Чин Чин протянула руку, словно хотела дотронуться до девочки, но стекло мешало. Рука у самки была тонкая, вся в порезах, глубоких, словно борозды от плуга в поле. Это было ужасающее зрелище, но все-таки она была еще жива.