Чтение онлайн

И вдруг, сама не понимая, зачем она это говорит, потому что язык явно жил своей жизнью и не слушался мозгов, которые кричали "заткнись, дура, он же комплимент тебе сделал, просто улыбнись и поблагодари", она выпалила:

— А с пучком я становлюсь некрасивой?

Он замер, глядя на неё с явным недоумением, и секунду, может быть, две, просто смотрел, переваривая услышанное, а потом до него дошло, и это было нечто невероятное — его лицо изменилось, расслабилось, и он широко, открыто улыбнулся. Алиса впервые за всё время увидела эту улыбку, тёплую, почти мальчишескую, от которой у неё внутри всё растаяло и потекло сладким сиропом.

— Ты всегда красивая, — сказал он просто.

Алиса даже вздрогнула, потому что такой комплимент был в сто раз сильнее, чем про волосы, чем про что угодно, потому что он значил, что она нравится ему любой, растрёпанной, запыхавшейся, с этим дурацким пучком и без него.

Она не знала, что ответить, да и нужно ли было отвечать, поэтому просто сидела и смотрела на него, а мужчина всё ещё улыбался.

Наконец он отвёл взгляд, завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места, выезжая из паркинга в ночной город, и всю дорогу они ехали молча, но это молчание было совсем другим, не тем липким и неловким, а тёплым и почти уютным.

Алиса смотрела в окно на пролетающие огни и думала только об одном: что он вдруг начал делать ей комплименты, что он улыбнулся ей так, будто она для него что-то значит, что он вообще везёт её куда-то в своей машине, хотя мог бы просто высадить у метро и забыть о её существовании до понедельника.

— Хочешь есть? — спросил он вдруг, нарушая тишину, и голос его звучал обычно, будто ничего особенного не произошло, как если бы они каждый вечер вот так сидели в машине и он спрашивал её, хочет ли она есть.

Алиса повернулась к нему, посмотрела на его профиль, освещённый огнями приборной панели, и кивнула, потому что есть она действительно хотела, если не еду, то хотя бы возможность побыть с ним ещё немного, хотя бы несколько лишних минут этого безумного вечера.

Он ввёл адрес в навигатор, и через какое-то время они остановились у дорогого ресторана, из окон которого лился тёплый свет и виднелись белые скатерти на столах. Алиса вдруг испугалась по-настоящему, потому что такие рестораны были не для неё, в них ходят красивые женщины в вечерних платьях, а не технологи пищевого производства в мятых блузках и с распущенными волосами.

— Я не одета... — начала она, но он уже вышел из машины, обошёл её и открыл дверь, протягивая руку, и Алиса поняла, что выбора у неё нет, да она и не хотела выбирать, потому что выбирать — значит отказываться от него, а отказываться от него после сегодняшнего вечера было выше её сил.

Она взяла его за руку и вышла в ночь, пахнущую дождём и свободой.

Ресторан встретил их приглушённым светом, тихой музыкой, которая лилась откуда-то сверху, и запахами, от которых у Алисы слегка закружилась голова. Она не могла разобрать, чем именно пахло, но точно не шаурмой и не той пиццей, которую она заказывала в офисе, когда засиживались допоздна.

Она шла за Александром Дмитриевичем между столиками, накрытыми белоснежными скатертями, и чувствовала на себе взгляды. Вернее, ей казалось, что она их чувствует, потому что вокруг сидели женщины в красивых платьях, с идеальными причёсками и маникюром, и Алиса вдруг остро осознала, во что одета она сама: чёрная блузка, которую она не гладила со среды, белая юбка-карандаш, за день успевшая прилично помяться, и туфли, на которых, кажется, была заметна пыль от бега по офису.

Алиса не считала себя страшной, нет, в зеркале она себе нравилась, но здесь, среди этих холёных женщин с идеальным макияжем, она чувствовала себя гадким утёнком, который каким-то чудом затесался в стаю лебедей. Вдобавок ко всему она вспотела, пока шла от машины до входа, и теперь чувствовала, как тонкая ткань блузки неприятно липнет к спине, и это было последним, что нужно было для уверенности в себе.

Они сели за столик в углу, откуда открывался вид на весь зал. Алиса тут же схватила меню в кожаном переплёте, и спряталась за ним, как за щитом, делая вид, что внимательно изучает названия, хотя на самом деле просто пыталась унять дрожь в руках и успокоить дыхание.

Названия были красивыми, французскими или итальянскими, она не разбиралась, и ни одного знакомого слова, кроме разве что "ризотто", но состав она читала внимательно, потому что это было единственное, что она понимала в этой жизни. С каждой строчкой ей становилось всё грустнее, потому что здесь не было ничего привычного, ничего домашнего, ничего такого, что она могла бы заказать не боясь, что сделает что-то не так. Хуже того, рядом с блюдами не было цен, будто она и не должна знать лишиться ли сегодня своей карты.

Она поймала себя на мысли, что ужасно скучает по шаурмичной возле своего дома, где толстый дядя знает её в лицо и всегда кладёт двойную порцию мяса, потому что она постоянная клиентка, и где можно есть руками, и не думать о том, каким ножом и вилкой пользоваться и в какой последовательности.

— Что будешь? — спросил Александр Дмитриевич, и Алиса вздрогнула, потому что за своими мыслями почти забыла, где находится.

Она растерянно посмотрела на него, потом снова в меню, открыла рот, чтобы сказать что-то про шаурму, но вовремя прикусила язык, потому что предлагать начальнику пойти в ларёк у метро, наверное, было не самой лучшей идеей, особенно после того, как он привёз её в такой ресторан.

— Я не знаю, — призналась она честно, чувствуя себя полной дурой. — Тут всё какое-то... другое.

Он смотрел на неё несколько секунд. В его взгляде не было насмешки, только какая-то тёплая внимательность, а потом он забрал у неё меню, закрыл его и положил на край стола.

— Тогда я сам, — сказал он просто. — Ты должна это попробовать.

И он начал заказывать, не спрашивая её, называя официанту какие-то блюда на том самом французском. Алиса сидела и слушала, как он произносит эти слова, и думала о том, что даже язык в его исполнении звучит как музыка, и почему-то ей совсем не было обидно, что он решает за неё, наоборот, было приятно, что кто-то взял на себя эту ответственность, освободив её от мучительного выбора.

Когда официант ушёл, Александр Дмитриевич посмотрел на неё и вдруг улыбнулся той самой улыбкой, которую она увидела в машине, и сказал:

— Не бойся, здесь очень вкусно.

Но она явно боялась не вкуса.

— Я не боюсь, — соврала Алиса и сама же рассмеялась собственной лжи. — Ладно, боюсь. Я вообще не понимаю, как я здесь оказалась.

Он не ответил, просто продолжал смотреть на неё с улыбкой, от чего у Алисы снова перехватило дыхание.

Еду принесли быстро. Алиса забыла обо всех страхах, потому что это было действительно невероятно вкусно — какие-то лёгкие закуски, которые таяли во рту, потом паста с морепродуктами, от которой у неё глаза на лоб полезли. Она ела и не могла остановиться, периодически забывая о том, как надо правильно держать вилку, и макая хлеб в соус, потому что было просто невозможно оставить эту вкусноту на тарелке.

Александр Дмитриевич ел медленнее, смотрел на неё, и, кажется, ему нравилось, как она ест, с таким искренним удовольствием, без всяких там светских церемоний. Алиса поймала себя на мысли, что с ним почему-то не хочется притворяться, не хочется изображать кого-то другого..

— Расскажи о себе, — попросил он, когда они доели основное и ждали десерт.

— Что рассказать? — растерялась она.

— Всё. О чём мечтаешь. Что любишь. Есть ли кто-то, кто ждёт тебя дома.

Алиса замерла на секунду, потому что вопрос про "кого-то" прозвучал слишком прямо и лично, и она вдруг остро поняла, что он спрашивает не из вежливости, а потому что ему правда важно, и это было странно и приятно одновременно.