Чтение онлайн

Танец, слава Богу, кончился и подбежавшая мамаша оторвала Ирину от него. На Фому она посмотрела так, что он, не садясь за стол, решил уйти. И ушел бы, но «ласковый», естественно, захотел разобраться с ним и за этот танец и за все остальное, чтоб уж все путем было. Колян был невероятно силен, он сразу профессионально выбросил руку в направлении органов зрения и нюха Фомы, затем вынес головой две дверки в кабинках ресторанного туалета после того, как Фома слегка перенаправил его и придал вращение.

Смерч гасит угли печи Хара, вспомнил он Цю-Бе.

— Ты, Коля, чтобы не пить сейчас воду из унитаза, усвой одно, — сказал он притихшему от непонимания Коляну. — Ирине ты кажешься ласковым и любящим. Останься таким и все у вас будет хорошо, путем.

Тут в туалет ворвались друзья жениха и началась дикая свистопляска, в результате которой Фома полностью вышел из себя снова. «И чего мне не сиделось у Меркина? — подумал он, глядя откуда-то сверху на мясорубку, которую устроил в тесном туалете. — Вот там, похоже, настоящее веселье!..» Еще он увидел Доктора с советником, словно в дымке старого зеркала.

Доктор что-то объяснял…

— Где он?! — Меркин требовал ответа.

— А кто его знает! — пожал плечами Доктор. — Вы же видели, с ним это бывает. Что вы там подсыпали в кофе?

— Бодрящий экстракт, чтобы вы не уснули!

— Ну теперь он долго не уснет, обещаю вам! Давать ему тонизирующее, это все равно, что сушить порох на открытом огне! Чудо, что он был с нами так долго!

— Послушайте, кто вы такие? — нервно проговорил советник.

Он вдруг почувствовал себя нехорошо от таких пертурбаций.

— Не знаю, как вам сказать, господин советник. Во всяком случае, Хрупп это наш случай и клиент, поэтому… — Доктор усмехнулся. — Поэтому вы должны нам доверять.

— Доверять? — ахнул советник, вспоминая не сказал ли он чего-нибудь лишнего этим странным господам.

— Да, — подтвердил Доктор. — Потому что рано или поздно Хрупп возьмется и за вас. Передайте сэру Томасу, если он появится раньше меня, что я буду вовремя. И еще вы должны помогать ему!..

С этими словами Доктор тоже исчез. После этого государственному советнику самому захотелось провалиться куда-нибудь. Что он скажет королю, куда делись гости?.. Не ляпнул ли он, на самом деле, чего-нибудь?..

— Танер! — позвал он.

— Да, ваше превосходительство!.. — Танер появился словно из-под земли.

— Они исчезли!

— Снова?.. Куда?

— Не знаю! Но посмотри здесь, во дворце! Этот странствующий рыцарь Томас не внушает мне доверия!..

А Фома уже несся по кругу в стремительном хороводе огромного сияющего зала. С обеих сторон его держали за руки очаровательные одалиски в широких шароварах и прозрачных кофтах. «Неплохое начало!» — пробормотал он, оглядываясь и пытаясь понять, где находится. Вообще, что произошло?.. Была свадьба. Осознание возвращалось медленно. Он во дворце Иезибальда! Меркин, кофе… ага!

Он находился в огромном зале, по форме таком же, какие они проходили с помощником-секретарем, только больше и гораздо выше, и от этого зал казался невероятно большим — огромным. Канделябры в гирляндах, длинные столы вдоль стен, широкие арки, раздвигающие зал до невообразимых размеров, музыка, вызывающая спазм в животе, если ты не двигался, и над всем этим ослепительная люстра — такая, что на нее можно было молиться, как солнцелюбивые египтяне.

Вокруг него, словно в калейдоскопе, кружились и проносились люди, перед глазами ширяли развевающиеся материи: платки и ленты, рукава и подолы, — и кругом огни, шары, серпантин, конфетти, мишура и живые медведи. Кто их выпустил без привязи?.. Все отражалось и множилось в огромных зеркалах до ряби в глазах и помрачения. Фоме показалось даже, что он видел морду козла. «Надеюсь, это не мое отражение!»

Он был мгновенно и как-то совершенно незаметно вовлечен в бешеную пляску, которую здесь танцевали абсолютно все, охваченные хороводом, — стал еще одним из многих разноцветных пятен в этом карнавале красок и звуков.

Попробовав освободить руки, он понял, что не тут-то было, для этого требовались гораздо большие усилия, чем те, которые прикладывал Фома, стараясь выскользнуть из хоровода как можно естественнее, мягче, — руки одалисок были необычайно крепки. Скоро он понял, что это действие музыки, потому что и сам сжимал их руки.

Зал был полон людей, но все они двигались в едином хороводе, никто не стоял по сторонам, у стен, скучая и разговаривая, как это обычно бывает на костюмированных балах, не сидел за столами, меча карты и попыхивая сигарой. Неужели все вот так непрерывно скачут, удивлялся Фома, и никто не отдыхает? Впрочем, он тут же понял, что это было бы невозможно.

Мотив, звучащий со всех сторон, был довольно однообразным, но в то же время каким-то невероятно разнузданным и завораживающим. Пока он звучал, остановиться было невозможно, во всяком случае, так казалось. Фома чувствовал это на себе: сжимались непроизвольно не только руки, но и все внутренности, хотелось только одного — скакать вприпрыжку, подчиняясь заданному ритму, да еще ржать, как жеребец.

Его проносило мимо столов, заставленных закусками неотразимой привлекательности, мимо сводного оркестра, сходящего с ума от собственной музыки в умопомрачительных па, мимо множества людей, попавших, как и он, под влияние нехитрого, но непобедимого мотивчика. Хоровод несся навстречу, бежал мимо, струился вместе с ним справа и слева, пересекался, разрывался и снова воссоединялся, не теряя завораживающего темпа и ритма.

Хорош бы я был, вырвавшись, — думал Фома. Стоял бы, как столб, навстречу всем и привлекая внимание, а меня, между прочим, никто не звал. И он носился, крича, свища и ржа, и корча рожи пробегающим мимо. Долго ли, коротко ли, он потерял счет времени в безумном хороводе, но он охрип от собственного крика, а от свиста сводило челюсти. Тогда же он обнаружил, что из танцующих кричит и свистит, собственно, он один или почти один. Все остальные только бессильно открывали рты. Крики и свист же доносились откуда-то сверху, теперь это стало понятно, когда тут, внизу, поутихли.

Да у них там хоры, удивился Фома, оглядывая галерку огромного зрительного зала. Люди, стоящие там и создавали весь этот шум и гам, наряду с оркестром. Они кричали, махали руками и забрасывали танцующих всякой ерундой типа мишуры, серпантина и бумажных шариков. Многие показывали руками вниз, на хоровод. Прекратив орать, Фома сообразил, что показывают на него.

Действительно, все стоящие на балконах с любопытством рассматривали его. Да и было от чего удивляться. Среди костюмированных танцоров Фома своим одеянием выделялся, как медведь в оранжерее. Неброские тона его одежд мозолили глаза в пестром хороводе красок, как грязное пятно на платье невесты. Пора заворачиваться, а то стал хорошей мишенью, подумал он. Казалось, шарики уже летели только в него и это становилось скучным — быть мишенью для всех.

Хоровод к тому времени стал замедляться, силы водящих были на исходе, рукопожатия одалисок тоже ослабли, да и музыка утратила половину своего зажигательного пыла. Пробегая в очередной раз мимо столов, Фома решил, что самое время перекусить. Когда еще удастся поесть, особенно после такого вторжения!

Вырвавшись из хоровода, Фома оказался у самого маленького и скромного столика, стоящего несколько отдельно от других. Лента танцующих, слегка качнувшись на повороте, понеслась дальше под чарующий мотив.