Чтение онлайн

— Вообще-то, все равно, — пояснил он, — но не хочется возиться с большим массивом, поэтому лучше выбрать стену потоньше.

— А в чем принцип? Я не помню, чтобы нас этому учили. Я что-то пропустил?

— Нет, это наше фирменное — оборотневское, долго объяснять.

— Ничего, пока выберем место… Это же ноу-хау, Док! Неужели у тебя нет желания поделиться — авторского зуда?

— Я не тщеславен.

— Тогда тем более, давай, не тщись!

— Ну, если схематично, то это выглядит так… К терминам не придирайся, они условны, я еще сам не все до конца прояснил. Представь себе полотно, это Вселенная, в полотне нить — это отдельная реальность, пространство с отдельными законами: физическими и метафизическими. Эту нить состоит из множества ворсинок — понятийных пространств, поскольку каждому миру имманентны определенные понятия. Нужно только вычленить объем данного понятия и ты в состоянии создать понятийное пространство. Это индивидуальные пространства, поскольку индивидуальны ощущения объема понятия и его нюансов…

— Когда тебе нужно преодолеть препятствие, ты вычленяешь в нем понятийное пространство, в котором отсутствует понятие материального… и проходишь. Материальные объекты при этом не исчезают, они существуют, но обозначены другими понятиями и ощущениями. Только проходя через твердое, ты ощущаешь пространство более вязким и плотным, нежели прыгая через пропасть. Этот принцип отличается от телепортации, он менее энергоемок и менее заметен, с точки зрения структурных изменений всего пространства. Для стороннего наблюдателя ты не исчезаешь совсем, остается эфирный след, но отражатели, настроенные на быстрое и грубое перемещение, на него не реагируют.

— Есть только один недостаток, но весьма существенный, передвигаться в понятийном пространстве значительно опаснее. При телепортации ты связываешь в узел все пространство и перемещаешься из одной точки в другую, как по полотну, а здесь — только волосок из веревки этого полотна. Нужна не только сверхчувствительность для ощущения всех нюансов понятия, но и способность удерживать эти ощущения на протяжении всего перехода, то есть находиться на определенной частоте и интенсивности ощущения данного понятия довольно длительное время. В противном случае, проходя через скалу, ты можешь навсегда остаться в ней.

— С ума сойти, Док, это же докторская! Я, правда, ничего не понял. Как же ты перетащил меня через пропасть, если понятийные пространства индивидуальны?

— Мы же договорились на что настраиваемся.

— А если я — у-ух!..

— Я тебя страховал, так как понятие одно, но конечно все зависит от тебя…

— А здесь ты меня подстрахуешь?.. — Фома постучал по гладкой черной стене, мимо которой они проходили, та отозвалась гулко и звонко.

— О! — удивился он.

— Я уже не удивляюсь, — хмыкнул Доктор. — Все у тебя, как-то, невзначай что ли!

— А ты что думаешь, что мир был создан взначай? — спросил Фома. — Очень даже случайно и неприлично, как отрыжка при даме. Здесь, наверное и призраки есть!

— Кстати, призраки находятся и передвигаются именно в понятийных пространствах. Чем ближе они к грубому, материальному, тем явственнее люди их видят. Многие фантомы тоже чисто понятийные феномены. Мы с тобой, перемещаясь в понятийном пространстве, для окружающих становимся теми же призраками.

— Ага, значит, если их здесь и не было, так будут! Я прямо к настоятелю попрусь и поинтересуюсь, насчет «не велено», что за религия такая немилосердная?.. Ну что, идем? Ты закончил со своей лекцией?

— Да. Следующая лекция будет об интуиции и осознанном выборе.

— И ты будешь защищать осознанный выбор, против моего «невзначая», конечно!

— Конечно!

— Ну, тогда пошли, мне не о чем с тобой говорить!

Стена скалы перед Фомой засеребрилась и дрогнула, как студень, резко подхваченный хозяйкой, потом, обозначившись каким-то плотным маревом красно-коричнево-серого цвета с блестящими прожилками, поплыла на Фому.

— Лучше б я ничего не знал, — пробормотал он, живо представив себя замурованным в этом массиве, и шагнул за Доктором. В голове тут же раздалось злорадное хмыканье его проводника в этом царстве камня. Было жарко, душно и очень тяжело — вязкая среда без запаха, но почему-то с привкусом солярки или дегтя. Через несколько мгновений марево исчезло. Фома вздохнул с облегчением, заметив силуэт Доктора в темноте.

— Ощущение не из приятных, словно я хорошенькая ложечка меда, пробирающаяся сквозь бочку дегтя или еще чего похуже, — поделился он почему-то шепотом.

— Если ты и дальше будешь так интенсивно прислушиваться к своим ощущениям, мы навсегда останемся в этом сиропе, как тараканы — в янтаре! Черт меня дернул рассказать, теперь нейтрализуй твои ощущения!..

Доктор причудливо выругался на каком-то незнакомом языке.

— Ну и сравнения у тебя! — содрогнулся Фома. — Тараканы. Где мы?

Доктор выпустил светящийся шар. Пещера, или вернее, пустотная трещина, в которой они оказались, была вполне сносной: просторной и сухой. Здесь она заканчивалась, уходя куда-то далеко и вверх по скале, возможно прямо под башню.

— А ничего! Я думал, будет хуже! — обрадовано заметил Фома. — По моим представлениям в подобных местах с потолка должна сочится вода, хлюпать под ногами грязная вонючая жижа вперемешку с костями, кругом обязательно паутина с тарантулами и прочая мерзость, вроде крыс и гадов ползучих.

— У тебя больное воображение, — хмыкнул Доктор.

— Что это?.. — Фома с трудом увернулся в неярком свете шара от чего-то или кого-то пролетевшего с бешеной скоростью в дюйме от его головы. Доктор зажег еще один «светильник»: по стенам, позеленевшим от сырости и слизи, сочилась вода, в щелях копошились какого-то жуткого вида твари с клешнями и иглообразными наростами. За Фомой лежал и скалился не совсем обглоданный скелет, который словно портупеей был опоясан омерзительными ленточными червями.

— Фома, ты что охренел?! — перешел Доктор на русские ругательства: ситуация была крайней. — Прекрати на хрен свое формотворчество!

Но Фома и сам очумело озирался:

— Док, это не я, я ничего! Вот те крест!.. — Он, идиотски улыбаясь, перекрестился.

— Как это не ты, это же твои идиотские фантазии!

Ситуация сгущалась. Мимо них уже целым роем проносились с жужжанием и шипением крылатые твари наподобие крыс с клыками. Доктор зажег еще один шар, подальше, чтобы отвлечь живность, и достал сканер.

— А черт!.. У них здесь отражатель, ты его активировал своими картинками. Вот уж не думал, что они владеют такого рода фокусами. Непростые ребята! Я думаю, мы здесь не зря, будет интересно.

— Я бы предпочел любую скуку такому развлечению, — возразил Фома.

— Давай, думай взад! — перебил его Док. — И впредь контролируй свои эмоции, пока эта сволочь нас не порвала!

Послышалось хлюпанье, и сверху на Фому упало что-то мягкое и скользкое. Он шарахнулся в сторону, с брезгливым ужасом смахивая с себя это.