Чтение онлайн

Тебя прислал Господь, чтоб показать мне рай

В оправе нежных рук моей любимой!

За счастье я почту служить тебе всегда,

И не страшны мне времени препоны!

Ты - звездной вечности мечта,

Ты - древней сказки красота,

Моей любви прекрасная мадонна!

У Стефки изумленно округлились глаза. Вот это да! Неужели он приложил руку к этим прелестным стихам?

Де Вильмон был профессиональным поэтом, поэтому слушать его песни было приятно, но откуда ей было знать, скольким дамам он уже морочил голову? А вот Гуго был кем угодно, только не менестрелем, и женщину растрогала его вполне удачная попытка превзойти знаменитого де Вильмона.

Поэт и барон продолжали обмениваться мадригалами, но они не произвели на Стефанию такого же впечатления, как самые первые, и хотя де Вильмон сочинил гораздо больше мадригалов, и были среди них даже очевидные перлы, она без тени сомнений отдала свою ленту барону.

– Я была бы рада,- тихо прошептала она ему,- пробежаться с вами по Млечному пути!

– Я благодарю вас за прелестные песни, посвященные мне,- так же приветливо раскланялась она с менестрелем,- но... мне больше понравилось выступление мессира!

Де Вильмон укоризненно глянул на женщину, очевидно, решив, что она смалодушничала, но Стефанию больше интересовал фон Валленберг. А тот с довольной миной поглядывал на поэта.

– Что ж,- счел нужным сухо поклониться менестрель,- вы победили на своем поле! Может статься, что мы встретимся на чужом, и опять попробуем наши силы!

Так, ко всеобщей радости, и закончилось противостояние между шевалье и бароном.

Поздно вечером, когда Стефка и фон Валленберг уже лежали в постели, эта поразительная история, наконец-то, получила разъяснение.

– Ах, дорогой,- мурлыкала довольная женщина, уткнувшись носом в плечо любовника,- ваши стихи прелестны! Я никогда не подозревала, что вы такой талантливый поэт!

– Ну...,- уклончиво протянул Гуго,- когда я угощаю обедом соседа, то не рассказываю ему о поваре! Так и в этом случае...

– Так это сочинили не вы?
– взвилась возмущенная Стефка.

– Почему же, я! Только мне помог с рифмами... Вальтер!

Женщина подумала-подумала..., и умиротворенно вновь пристроилась в объятиях Валленберга.

– Всё равно это было красиво!

– Я рад, любимая, что вам понравилась моя песня, и если по исходе девяти месяцев, вы одарите меня мальчиком, то, клянусь, я осыплю вас мадригалами только собственного сочинения!

Стефка прикусила в досаде губу. Рожать совсем не хотелось, но, с другой стороны, она начала приноравливаться к нелегкому нраву барона. И если Господь решит ей помочь на том поприще, где терпели поражение все остальные, то пусть будет, как будет!

И вот эти дни напряженной работы остались позади - можно было отдохнуть от бессонных ночей, дать покой усталому телу, сплошь покрытому кровоподтеками из-за чрезмерных ласк любовника. Стефе иногда казалось, что на ней места живого не осталось. Валлеберг был жаден до любовных утех, и не привык себя контролировать ни в чем. Он мало думал о женщинах под ним, непоколебимо уверенный, что они находятся на вершине блаженства, исполняя его прихоти.

И вот, наконец, долгожданный покой - барон и менестрель уезжают, и дай им Бог счастливого пути, который бы уводил их все дальше и дальше от замка, а она будет спать, спать и спать! Отдохнет душой и телом, а там видно будет.

Увы, этим намерениям не суждено было осуществиться.

В отсутствии барона управление замком было поделено между Вальтером и Ульрикой. Брат барона никогда не вникал в домашние дела, занимаясь сугубо вассалами и охраной подвластных земель - у него итак было хлопот по самое горло.

Ульрика же железной рукой руководила жизнью господского дома, будучи всевластной в этом замкнутом мирке уже на протяжении ни одного десятка лет. Так было всегда, но в этот раз кое-что изменилось, и именно это вывело из себя белую королеву.

Стефка ждала ребенка. Именно ждала! Сначала Герда её изводила по сто раз на дню расспросами о самочувствии, и в напряженном ожидании кудахтала над ней, как наседка над цыпленком, выматывая нервы, а потом, когда все сроки обычных недомоганий прошли, жизнь будущей матери вообще превратилась в кошмар из-за чрезмерной опеки свихнувшейся бабки.

Была бы её воля, Герда уложила подопечную на девять месяцев под одеяла, и не дала бы носа высунуть из спальни, но гораздо страшнее оказалась обрушившаяся на Стефку, подобно лавине ледяная ненависть Ульрики.

– В отсутствии барона я управляю этим домом,- грозно заявила та, появившись в баронских покоях, - и вы должны подчиняться моим требованиям, а не слушать, какую-то спятившую холопку!

Графине в тот день не моглось - тошнило, кружилась голова, и она, по настоянию Герды, не спустилась к завтраку. Выволочка последовала сразу же.

– И что из того, что вы, милочка, беременны! Это - не тяжелая болезнь, чтобы так распускать себя, и игнорировать даже мессы! В Копфлебенце нет места еретичкам! Каждое утро по удару колокола вы должны стоять в часовне и молиться о здравии нашего господина!

Вот тебе и мирный сон под теплым одеялом! Стефка нервно покосилась на брюзгливое лицо дамы.

– Я постараюсь!
– миролюбиво согласилась она, - но...

– Если не хотите быть наказаны, никаких но!

Возразить было нечего. Но когда на следующее утро, ежащаяся от озноба Стефка вылезла из-под меховых одеял в холод, остывшей за ночь комнаты, Герда силком затолкала её обратно.

– Не смей рисковать чревом, непутевая, - заорала та,- думай, чей плод-то носишь!

– Но мадам Ульрика...

– Уж ей-то я хвост поприжму!

Дело кончилось тем, что в их свару вынужден был вмешаться Вальтер.

Герда так умудрилась настроить его против белой королевы, что он даже повысил голос, отчитывая ту в присутствии подчиненных.

– Мадам! Не смейте что-либо приказывать мадам Стефании! Она ждет ребенка и находится в этом доме на особом положении! Пусть спит, сколько хочет, ест, что хочет, и вообще... не забывайтесь!

Его голос столь опасно понизился, что и без того бледное лицо женщины потеряло последние краски, превратившись в безжизненную маску. Такого публичного унижения она, конечно же, не заслуживала.

Ослушаться Вальтера Ульрика не посмела, но и не смирилась, постоянно отпуская язвительные шпильки в адрес Стефки, третируя её по делу и без дела, и устраивая различные мелкие пакости - то оказывалась мокрой обшивка её кресла, то само собой распускалось шитье, спутывались нитки и пр. казалось бы безобидные, но крепко достающие мелочи.