Чтение онлайн

В детском и юношеском окружении Джорджа Сороса, пожалуй, не было ничего необычного. С другой стороны, довольно поздний возраст первых серьезных жизненных побед и приход к собственной идее (о Соросе всерьез заговорили, когда ему было далеко за сорок), может быть, объясняется его серым, блеклым окружением и отсутствием ярких личностей среди его учителей в раннем периоде развития личности. Можно полагать, что наиболее яркие черты его характера были сформированы именно в семье, а позже развивались им самостоятельно под воздействием проработанной литературы. Некоторые откровения Сороса относительно его университетского периода свидетельствуют о довольно четкой ориентации на самообразование и поиски адекватной цели для реализации себя как весьма претенциозной личности. Несмотря на посредственные результаты общей успеваемости, Сорос к двадцати двум-двадцати трем годам вплотную приблизился к вопросам, которые позже легли в основу его идеи. Любопытно, но его пытливость направлялась преимущественно не на освоение конкретных дисциплин, а на расширение общего кругозора и осознания глубинных процессов управления обществом. По всей видимости, если бы он сосредоточился на изучении узких экономических истин, то из него вышел бы просто хороший финансовый менеджер. Не богатый обыватель, всю жизнь зарабатывающий деньги, а человек, думающий о коренных изменениях в современном обществе. «Я пришел к выводу, что практически все наши воззрения серьезно искажены или испорчены, и поэтому сосредоточил внимание на роли этих искажений в изменении хода событий». Это замечательное признание Сороса указывает на его самоактуализацию и попытки самостоятельно проанализировать природу функционирования и взаимодействия больших групп людей, которые вписываются в обычное довольно размытое обозначение – общество. Но не только. Еще одним, более важным штрихом в портрете молодого искателя истин стало сформированное им самим осознание того, что его синтез должен получить материализованное символическое обозначение. Именно поэтому он приступил к написанию книги, выразив таким образом стремление добиться публичного успеха и признания. Уже в тяжелый период становления его мысли были далеко за пределами проблем выживания и приобретения материальных ценностей.

Итак, книги, именитые лондонские профессора и тревожная пустота в желудке явились благодатной почвой для рождения цели. Обеспечить большой заработок и приход в философскую науку, а затем попытаться сотворить что-нибудь действительно важное и замечательное – такое, что сотрясет мир, – об этом Сорос думал всегда. Еще в те детские годы, когда мнил себя Господом Богом.

Впрочем, это была уже заметно трансформированная идея, поскольку первоначально Сорос намеревался реализовать себя на академическом поприще. Но в силу мало впечатляющих результатов формального обучения он был вынужден отказаться от замысла и модернизировать концепцию создания своего будущего. В двадцать один год благодаря нахождению в избранном им учебном заведении он познакомился с двумя книгами, которые во многом предопределили его идею. Это работа Фридриха фон Хайека «Дорога к рабству», уравнявшая фашизм, социализм и коммунизм как близкие модели построения коллективного общества, в которых не может быть свободы и, как следствие, рождения продуктивной творческой личности. Второй книгой оказалось произведение Карла Поппера «Открытое общество и его враги», которое глубоко потрясло Сороса и отложило отпечаток новой перспективной идеи. Немаловажный штрих в общей активности Сороса проявился еще и в том, что он сумел разыскать Поппера и привлечь внимание знаменитого философа к собственной персоне, призвав ученого стать его наставником. Такое удается только деятельным практикам, знающим, что успех нужно брать в руки самим.

Для реализации такой фантастической задачи, как формирование «открытого общества», нужны были колоссальные ресурсы и имя, с которым бы считался весь мир. Поэтому он отложил эту идею на многие десятилетия, но всегда помнил о ней. Кроме того, прежде чем взяться за такое дело, нужно было уяснить для себя самый главный, наиболее простой и вместе с тем наиболее сложный вопрос: как устроен мир? Но вовсе не для утоления любопытства, а для выработки четкой программы действий.

(30 марта 1853 года – 29 июля 1890 года)

Вряд ли кто-либо из людей, чьи достижения намного пережили их самих и чей успех нанизывает нить десятилетий, был более неудовлетворен, безнадежно несчастен и уязвим в своей действительной жизни, чем голландский художник Винсент Ван Гог. По-истине, любой человек, стоящий на пороге решения относительно необходимости реализовать собственную идею, должен еще раз пролистать наполненную трагизмом биографию Ван Гога, чтобы снова задать себе вопрос: не слишком ли высока плата за успех? Сам же художник не испытал при жизни ни сладостного вкуса успеха, ни внутреннего осознания собственного гения, а подлинный интерес к его картинам возник лишь через несколько десятилетий после его смерти. Художник никогда не задавал себе вопроса относительно платы за успех, ибо вопрос «Творить или не творить?» звучал для него в более трагической и суровой форме – «Жить или не жить?»

По сути, жизнь Ван Гога является тем уникальным и малообъяснимым явлением, когда обычный человек благодаря принятию решения и развития у себя маниакальной страсти к творчеству сумел оставить потомкам творения, названные впоследствии великими. Своей сумбурной, истрепанной, как старая брошенная книга, жизнью Ван Гог доказал миру, что даже долгие искания собственного призвания и поздний выбор пути не могут повлиять на результат самореализации, если идущий имеет для этого достаточно воли и упорства. Ван Гог сумел подавить в себе практически все остальные человеческие желания для того, чтобы сократить потраченное в юности время на самовыражение в живописи. Он подчинил свою жизнь единственному – запечатлеть свое понимание сути жизни на полотнах. И, как это ни странно, лишь благодаря живописи он жил.

Винсент Ван Гог формально не испытал лишений или бурных потрясений в детстве. Однако атмосфера, в которой он вырос, и его восприятие действительности были такими, что оставили глубокую фатальную борозду на его психике. Повышенные ожидания и трепет родителей, связанные со смертью их первенца, тоже Винсента, родившегося мертвым ровно за год – день в день – до появления на свет будущего художника, привели к жуткой и суетливой напряженности внутри семьи. Как самый обычный ребенок, Винсент ждал обыкновенной человеческой любви и ободрения от родителей, чего так и не получил на протяжении всей жизни. Вместо нее мальчик всегда был окутан такой плотной пеленой какой-то неестественной идеализации и бессмысленно-тепличной судорожной заботы, что даже возненавидел, когда кто-либо наблюдал за его действиями. Он с самого начала жизни был подвержен неестественной впечатлительности, берущей генетическое начало от нервозной материнской наследственности и усиленной демоническим образом умершего брата, похороненного возле деревенской церкви. Этот образ, словно безмолвная требовательная тень, всю жизнь сопровождала художника.

Несмотря на готовность родителей все простить первенцу, подсознательно они ощущали разницу между идеальным умершим Винсентом и реальным живым мальчиком с тем же именем, и в результате их родительская любовь оказалась сублимированной, неестественной и лишенной рискованного ободрения, что крайне необходимо любому ребенку. Эту разницу не мог не ощущать и сам Винсент, и со временем она стала для мальчика роковой, а внешним выражением этого ощущения – его безраздельное одиночество и жизнь в себе. В детские годы он внутренне протестовал против такого появления на свет – из шестерых детей пастора Ван Гога Винсент был самым угрюмым, самым нелюдимым и самым вспыльчивым. Он страшился этого неравного состязания с идеальным братом, которое навязала ему жизнь вследствие странного родительского решения, и где-то в глубине души понимал, что обречен: мертвые всегда кажутся лучше живых. Наконец, никогда не играя со сверстниками, он рано создал собственный более уютный мир внутренних переживаний, в котором детская любовь к жизни искала защиты и гармонии. Этот мир всегда был удивительно плодородной средой для рождения буйных творцов – поэтов, музыкантов и художников. А иногда писателей или великих ученых.

Не стоит удивляться, что уже к девяти годам мальчик страстно читал и сделал первые пробы рисования – и то и другое ему безумно нравилось, потому что отделяло от едкой навязчивости и неизбежной колкости действительности. Легко овладевал он и иностранными языками, изучив еще в деревенской школе сразу три. Этот факт доказывает, что уже с самого раннего возраста он вел «жизнь в себе», развивая чувственный мир воображения и фантазий. Правда, при этом в средней школе (которую он, кстати, так и не закончил, что еще раз подтверждает незначительное влияние формального образования на реализацию глобальных идей) Винсент освоил и всевозможные ругательства, которыми потом оперировал всякий раз, когда выходил из себя, словно желая протестировать отношение к себе окружающих. Это была особая форма протеста, подчеркивающая его внутреннее несогласие с семейным укладом, это было требование совсем иного внимания, не похожего на то, что ему оказывалось.

Как правило, именно трудности во взаимопонимании ребенка с окружающими, и прежде всего с родителями, приводят его к книжным полкам или деятельности, в которой могут рождаться и трансформироваться внутренние переживания, являющиеся замещением реальной жизни. По мнению одного из биографов Ван Гога – Анри Перрюшо, характерным в поведении юного Винсента было периодическое впадение в «состояние мечтательной прострации». Чем больше проблем находил Винсент на поверхности жизни, тем охотнее погружался в нереальный мир книжных героев Диккенса, Гейне, Гюго. Одинокий мальчик с упоением проглатывал десятки книг, отнюдь не останавливаясь на художественной литературе. Уже в одиннадцатилетнем возрасте переживший первую разлуку с родителями, связанную с отправкой его на учебу в интернат, Винсент испытал жестокое потрясение полного одиночества, фатальный отпечаток которого он пронес через всю дальнейшую жизнь. Сам же он считал отправку на учебу, по утверждению одного из исследователей жизни живописца Антона Ноймайра, «наказанием за несоответствие идеалу умершего первенца».

На подсознательном уровне именно в интернате, испытывая смятение и боль отчуждения, Винсент впервые почувствовал смутное удовлетворение от рисования. Хотя его образование и окружение не отличались утонченностью и глубиной, благодаря влиянию которой у него могла бы появиться неоспоримая идея творчества, все же Винсента трудно было бы упрекнуть в недостаточности остроты восприятия окружающего мира – одиночество и переживания детства, усиленные книжными ассоциациями, были достаточным стимулятором этого.

Продолжительные предусмотренные программой занятия «импровизированным рисунком» оставили довольно глубокий след в его душе, все более и более похожей на вечную ночь, раскалываемую периодическими вспышками света. Они, если и не повлияли на его будущее решение стать художником, то, несомненно, отложили глубоко в подсознании мысль о существовании могучей силы искусства. С большой степенью вероятности можно предположить, что на фоне ранней разлуки с родителями впечатлительный и ранимый мальчик забывался с карандашом в руке, находя в отображении собственного понимания природы замещение общения, которого ему не хватало. Еще более существенным основанием для тяги к замкнутому в себе творчеству стало появление глубокого чувства умиротворения и отрешенности, что для беспокойного Винсента оказалось самостоятельно открытой успокоительной микстурой.