Чтение онлайн

Неприятие философской силы Ницше, без сомнения, ускорило фатальную развязку: с одной стороны, он был не в состоянии достичь необходимого влияния на мир, а с другой – уже не мог и не желал изменить себя. Это наибольшее противоречие выбивало почву из-под ног ученого. Но весь смысл пребывания на земле одинокого искателя сводился только к одному – успеть высказаться, изложить на бумаге то, что рвалось наружу из его мрачного неутоленного разума. После разрыва с Вагнером Ницше потерял самое главное – обратную связь. Дальше дорога вела в бездну. Ницше знал это и принял вызов.

Вера в собственную звезду у Ницше была потрясающей: даже когда в сорокатрехлетнем возрасте издатели отказались печатать его новую книгу «По ту сторону добра и зла» и он, отчаявшись после ряда неудачных переговоров, решил издать ее на свои крошечные сбережения – даже тогда он твердил немногочисленным окружающим, что «через сорок лет он станет европейской знаменитостью». Роль такого гипертрофированного самовнушения позволяла не только жить, но и создавать новые вещи без оглядки на то, что скажут критики и законодатели мод в философии и психологии. Он был одним из самых лучших фанатиков собственного имени и заставлял верить в его демонический звук всех окружающих, неустанно твердя, что «профессора в европейских университетах глупы». Самую страшную боль этому стойкому человеку доставляли моменты, когда он убеждался, что в этих обителях науки его имя не известно. Тогда его душили долгие приступы меланхолии и он ненавидел и весь мир, и себя – за просчеты в распространении своего учения. «Мы живем в разных мирах, говорим на разных языках!» – выразился он о друзьях, о которых прежде думал как о последователях своего учения. Чтобы преодолеть жестокие периоды, каждый из которых мог оборвать его жизнь, Ницше принимал даже такие средства, как индийская конопля. Но тот факт, что философ не стал рабом мощных наркотических стимуляторов, действующих на мозг, подтверждает, что всей его жизнью руководила только воля, путь же указывала идея.

И все же в конце сознательной жизни Ницше почувствовал, что ростки его мыслей осели в нескольких горячих головах, а в мире появились первые почитатели его творений. За два с половиной года до психической катастрофы ученого он получил письмо от иностранного авторитета в области философии с весьма лестными оценками его работы. Позже появилось еще несколько людей, поверивших в путеводную звезду странного гения. Философу прислали деньги – за подписку на его сочинения. Сам же он уже не надеялся, что успех может посетить его при жизни. А его последними мыслями перед тем, как рассудок помутился, были размышления о старой боли – учителе Вагнере. Последним памфлетом духовно умирающего человека был «Ницше против Вагнера». Уже в полном сумасшествии Ницше поведал миру и о второй, может, еще более сильной боли своей жизни, чем Вагнер, – о тайной безответной любви к жене умершего композитора. Козима Вагнер была символом женщины – спутницы гения, и Ницше в течение всей жизни знал, что ему никогда не достанется такое счастье, как его учителю, которого он боготворил и ненавидел одновременно.

Среди наиболее ярких откровений Фридриха Ницше – объяснение фатальной тяги к религии. В соблазне христианства беспокойный философ усматривал малодушие слабого человека смотреть жизни в лицо. Подверженность религиозным убеждениям и душевное спокойствие были для Ницше идентичны слабости воли и отсутствию готовности искать свой собственный путь. Человек верующий стал для Ницше человеком стада. Мистик был уверен, что человек «фатально впадает в христианство», если не может найти в себе достаточно сил, чтобы жить, что тождественно словам «Бороться и создавать».

Хилый и безнадежно пораженный, Фридрих Ницше всегда шел наперекор – бросать вызов было его жизненным правилом. Даже тот факт, что он несколько раз пытался покончить жизнь самоубийством, свидетельствует о его желании не мириться с судьбой – философ не мог не чувствовать приближающегося сумасшествия.

Удивительно, но благодаря своим мучительным и неустанным размышлениям о человеческой природе Фридрих Ницше вплотную подошел к мистической тайне людской гениальности: раскованность разума, свобода мысли и торжество воли над всеми предрассудками людского сообщества, скованного собственными правилами и моралью.

Трудно утверждать, что действительно существовал поворотный момент в судьбе Юлия Цезаря, учитывая, что вся его

жизнь состояла из беспрерывной цепи действий, ряда отважных и пламенных порывов, сознательно и очень продуманно направленных на утоление жажды власти. Медленный, но неуклонный рост Цезаря, постепенное приобретение им политического веса в государстве и влияния на все слои населения империи, без всякого сомнения, было результатом предшествующих яростных усилий и расчетов, бесчисленное количество раз проработанных в воображении ситуаций. Верил ли Юлий Цезарь в свою всемогущую звезду? Создается впечатление, что да, хотя историки утверждают, что он часто сомневался в себе и в правильности избранной дороги к власти. Но скорее всего, сомневался будущий император, изменивший историю Европы, не в себе и выбранной стратегии, а в проведении конкретных тактических мероприятий, связанных, однако, незримой цепью со всеми последующими. Об этом свидетельствует и довольно частая смена векторов, в направлении которых он совершал надрывные рывки в молодые годы, и принятие главного решения, давшегося не без долгих тревожных раздумий в достаточно зрелом возрасте. Просто он старался взвесить все, не потеряв ни единой детали, включая даже те стороны дела, которые в силу ограниченности окружения, предусмотреть мог лишь он один.

И все же главное достоинство Цезаря проявилось как раз в неистощимости идей для привлечения всеобщего внимания к своей персоне, и хотя многие из попыток в результате оказались провальными, но именно благодаря им он подобрался к первой ступени своего восхождения – возможности набрать и приручить могучие легионы, ставшие потом основой окончательной победы над собственным идеалом. Цезарь никогда бы не сумел стать выдающимся общественным и государственным деятелем целой эпохи с дерзко присвоенным себе правом неограниченной власти, если бы с самого начала не считал себя способным управлять народами и если бы не двигался к этой волнующей цели последовательными решительными шагами. Почему же судьба, которая в течение жизни не всегда была благосклонной к нему, все же капитулировала перед его страшным и неумолимым напором? Очевидно, потому что Цезарь никогда не ждал милости от госпожи Удачи, он сам потрудился повернуть свою судьбу в нужном ему направлении.

Восхождение Цезаря началось в двадцать семь лет, когда он внезапно (но не без помощи влиятельных родственников) был избран в коллегию жрецов-понтификов. Одним из наиболее важных решений будущего вождя нации была ставка на плебс в целом, и на самых отчаянных и оголтелых его представителей в частности, что говорит о раннем понимании Цезарем мощи толпы, массы, организованной сильной рукой. Внимательно пронаблюдав за последними веяниями в среде римской бедноты и не менее тщательно изучив историю своего народа, Цезарь получил четкое представление о психологии столичной толпы и вполне определенно знал, какие шаги необходимы для поэтапного завоевания ее расположения. Другой особенностью, сыгравшей значительную роль в судьбе Юлия, стала его неизменная и решительная психологическая установка на успех: он сумел поверить и убедить себя и окружающих в своей собственной исключительности, что дало ему силы к великому терпению, уберегло от сомнительных авантюр, погубивших менее благоразумных современников (таких как Катилина или серьезный римский полководец и самый богатый человек империи Марк Красс), и в то же время позволило придерживаться ровной линии поведения, исключавшей грубость и высокомерие. Этот имидж человека, излучающего спокойную уверенность, самообладание и твердость духа, весьма импонировал не только массам, всегда жаждущим подчинения, но и значительной части безвольного или распутного римского нобилитета, уважающей мощь и готовую поддерживать сильную личность. Тем более что Цезарь постарался убедить своих кредиторов, что он не из тех, кто забывает финансовых покровителей. Удивительным образом Цезарь научился убивать двух зайцев одним выстрелом – он получал деньги и в то же время привязывал к себе сильных людей республики, ссудивших ему значительные суммы. Он же не скупился и так же охотно покупал людей, как и делал долги. Благодаря неиссякаемому обаянию, немыслимой щедрости и откровенному подкупу (правда, практически всегда через подставных лиц) Цезарь успешно добивался расположения народных масс.

Цезарь не принимал близко к сердцу огромные, порой убийственные суммы, взятые в долг на привлечение внимания простонародья. В тридцать один год, будучи выбранным одним из двадцати римских квесторов и впервые получив доступ в сенат, Юлий сумел вызвать одобрение народа демонстрацией восхищения перед своим знаменитым дядей Марием (кстати, также почитаемым народом, но запрещенным со времен диктатора Суллы) и произнесением во время похоронной церемонии хвалебной речи своей умершей молодой жене. А в тридцать четыре, когда он уже успел побывать в Испании в свите наместника богатой провинции и рассчитаться с частью бесчисленных долгов, Цезарь был избран эдилом – должность, учрежденная для поддержания внутреннего порядка в городе и совершенствования внешнего вида самой столицы империи. Эта должность открыла просто фантастические возможности напоминать о себе небывалым расточительством, а как опытный политик Цезарь понимал, что главное искусство общественного деятеля и государственного лидера – постоянно быть на виду и ни при каких обстоятельствах не отойти в тень. Так, однажды он дошел до того, что оплатил выход на арену 320 пар гладиаторов в доспехах и с вооружением из чистого серебра. Колоссальные усилия и неиссякаемая активность Цезаря очень скоро вызвала беспрецедентную восторженную поддержку низшего класса – он сумел претворить в жизнь с трудом укладывающуюся в голове политическую эквилибристику – почти не имея средств, продемонстрировать за взятые в долг деньги такой потрясающий размах, который надолго застыл в памяти Вечного города и был связан с именем расточительного эдила, любящего дарить народу исключительные фейерверки. Но проявления благородного вкуса в украшениях комиций (места народных собраний), построение новых портиков для Капитолия, выставление напоказ зевакам редкого антиквариата и организация невыразимо дорогих зрелищ были отнюдь не пустой тратой непомерно растущих долгов. Напротив, за чужие деньги он покупал себе имя, а делая пышные подарки, «лепил» преданных людей и надолго привязывал их к своему лагерю, выбирая при этом наиболее одаренных и способных.

Долгое время сам Цезарь жил относительно скромно, а будучи магистратом, в отличие от многих других высокомерных римских политиков, не считался с трудоемким процессом личного приема простого люда и среднего класса (всаднического сословия), среди которых подкупами, подарками и обещаниями в поддержке создал целую сеть информаторов и глашатаев, тайно или открыто занимавшимися рекламой его личности. То же самое касается и переговоров Цезаря с представителями высшего и самого влиятельного класса – сенатского сословия. Действуя осторожно, но весьма решительно, он приобрел в это время поддержку многих сенаторов и известных народных трибунов, и среди них – одного из самых богатых маститых людей Рима – Марка Красса, который часто тайно одалживал Цезарю гигантские суммы.