Чтение онлайн

Его самоотверженные, порой просто остервенелые попытки дать своей личности возможность возвыситься слишком долго не имели успеха – пока его учитель Вагнер праздновал неоспоримый успех, книга Ницше «Человеческое, слишком человеческое» была обойдена почти абсолютным молчанием. Но философ продолжал действовать, то и дело от перенапряжения ума и полного истощения впадая в состояние безнадежно больного человека. После официального ухода из университета он считал себя едва ли доживающим последние дни и даже дал распоряжения по поводу церемонии своих похорон, вернее, по поводу «отсутствия лживых церемоний на своих похоронах». Но с другой стороны, разве не играл Ницше роль самого себя – Великого мученика, знающего, что нужно делать заблудшему человечеству, чтобы выжить? Разве не противопоставил он религии, которую отверг, свою собственную мистическую систему ценностей, которую в течение всей жизни старался навязать миру. И Ницше начал активно создавать миф о себе.

Косвенным подтверждением актерского подхода к жизни служит желание философа творить, которое оказалось в нем сильнее действительно слишком быстро угасающих жизненных сил. Причем если в минуты болезни он бессознательно искал поддержки у людей, например у своей сестры (хотя на словах и отвергал это), то в то время, когда болезнь отпускала его и философ набрасывался на новую работу, продлевающую жизнь, как дикий голодный зверь на последнюю жертву, он видел врага во всяком, кто прерывал работу его бушующего мозга.

Ницше был настолько поглощен работой, что абсолютно не придавал значения никаким внешним сторонам жизни. Строгость жилища и одежды, простая пища, полное отсутствие роскоши и увеселительных мероприятий – и все это на протяжении всей жизни. Главным условием при выборе места обитания для Ницше была малая посещаемость людьми этого клочка планеты: он полагал вредными для себя и для своей мессианской роли излишние встречи с обывателями. Его отдых заключался в тихом созерцании природы, от которой он черпал силы, потому что отсутствие в душе искателя Бога не позволяло ему опираться на глубокую силу религии. И конечно же, Ницше, подобно людям со стратегическим образом мышления, был человеком без родины: территория и ее название не имеют значения для тех, у кого все подчинено идее. Все остальное – преходяще, а значит, вторично. Философ жил в себе – в нем практически не было зависти и злости к кому бы то ни было, ему нужно было ровно столько денег, чтобы не умереть с голоду и продолжать работу, его не интересовал никто из обитающих в том же пространстве и в том же отрезке времени – даже те немногие друзья, которые поддерживали ученого. Более того, этих же друзей он использовал исключительно для достижения своей цели – для реализации великой идеи, кажущейся современникам сумасбродной. В разработанных им правилах философ-отшельник писал: «…не читай журналов; не гонись за почестями; не посещай общества, за исключением людей высокой умственной культуры…» Порой

Фридрих Ницше, конечно, лукавил, а может, хотел обмануть самого себя. А еще более вероятным кажется, что это была неотъемлемая часть все того же мифа о герое-мученике. Если не почести, то признание было тем, чего он жаждал. Презирая аплодисменты, он ждал их, ибо хотел сверить курс – не настолько ли он противоположен, что будет напрочь и навсегда отвергнут человечеством? Подсознательно ученый осознавал, что свое влияние на мир он будет способен распространить лишь посредством взаимодействия с этим миром, вызывая цепную реакцию обратной связи.

Ни один из биографов философа не упоминает о каких-либо физических связях Ницше с женщинами. Не исключено, что в этом была еще одна внутренняя проблема ученого, угнетавшая его в течение всей жизни. Так же как его угрюмое отшельничество и одинокая борьба со всем миром, отсутствие достойной женщины рядом стало веским дополнением к основным причинам потери рассудка в 45-летнем возрасте. Дело не столько в отсутствии физических контактов с противоположным полом, сколько в сознательном волевом лишении себя всякого общения с миром, который этот вечно странствующий рыцарь считал безнадежно потерянным. Женщина рядом с творцом-затворником часто становится последним, но самым важным посредником в его взаимоотношениях с остальным миром. Ницше жаждал присутствия женщины в своем мире, но его требования к человеку, с которым можно было бы разделить очаг и судьбу, были слишком жесткими, если не сказать жестокими. Он был лишен и такого посредника, а с отходом от него почти всех из без того немногочисленных друзей жизнь в себе лишила его подтверждения своего влияния на мир. Без этого философ не может испытывать гармонию. После того как выход его очередной книги встретило гробовое несносное молчание, Фридрих Ницше совершенно серьезно заявил, что через «каких-нибудь 600—1000 лет» ему будет воздвигнут памятник. Это внезапно прорвавшееся горькое откровение – свидетельство, с одной стороны, непоколебимой веры в свою идею, а с другой – понимание, что при жизни ему не испытать успеха. Это знание свой участи и готовность к забвению подрывали здоровье Ницше, но не его желание трудиться над идеей.

И все же попытка обрести спутницу жизни была предпринята, хотя и не самим философом, а одной его доброй знакомой. Последняя, испытывая чувство сострадания и материнской ответственности за судьбу одинокого ученого, попыталась женить его на «молодой русской» Лу Саломэ. Но суровый в противостоянии со всем миром Ницше оказался настолько беззащитным и слабым в отношениях с хрупкой женщиной, что даже не сумел признаться ей в любви, хотя девушка его, безусловно, тронула. Дальнейшие отношения с ней принесли лишь разочарования и страдания, а также свидетельство трагической необходимости забыться в полном одиночестве. Увлекшись единой идеей, ставшей болезненно навязчивой, Ницше уже не мог вернуться в «нормальный» мир, где он чувствовал себя уязвимым, неприспособленным и ущербным. После провала попытки найти в лице женщины поддержку Ницше окончательно заполз в свою раковину – единственное место, где он был героем: сверхчеловеком с космическим духом. Большую часть своей жизни он обитал в нереальном воображаемом мире борьбы, который, однако, философ искусно и настойчиво проектировал на бумагу. Будучи слабым физиологическим существом, Ницше иллюзионно создавал новое существо – великое духом и подчиняющееся не искусственным правилам обитания в обществе, а высшему закону, предусматривающему полное высвобождение духа.

Чем дальше продолжалось космическое странствие мыслителя по дебрям сознания, тем меньше в душе оставалось личного – жажда божественного сияния затмила в нем все земное, а отсутствие психологической «подпитки» от людского общения неизменно вело философа в ад… Фатальный отказ Ницше от общества вызвал обратную реакцию – отказ общества от него. Если быть более точным, Ницше пренебрег условными символами современного общества и не стал тратить энергию на разработку и внедрение стратегии распространения своего учения. Он мог, но отказался использовать в покорении человечества высокие внешние звания, которых мог бы легко достичь. Было уже слишком поздно, когда Ницше осознал, что имя собственное весьма тяжело сделать именем нарицательным, если оно не обременено сопутствующими званиями и должностями. Но странный философ считал себя слишком великим, чтобы снизойти до общения с миром.

Отчаянный и непримиримый, он наконец нащупал путь к той безраздельной силе, о которой грезил, но нашел ее внутри человеческого естества. Ему были не важны ее корни – ангельские или дьявольские – они должны были дать ответ лишь на один вопрос: как управлять волей? Той, что управляет миром, – в этом он со страстью влюбленного глубоко верил Шопенгауэру. И именно оставшись после отказа русской интеллектуалки в полной тишине, в окружении спасительной живописной природы, оживленный мыслитель в десять недель полного безмолвия создал бессмертный образ сверхчеловека – Заратустру. Нереальный образ, вдохновляющий реальных людей и толкающий их на борьбу с ограничениями, которые несет действительность. В конечном счете, на поиск новых идей. И на поиск сил в себе для их реализации. Вот почему мифический, неземной и недостижимый образ, созданный отверженным философом, имел такой успех у людей – но уже много позже, когда упрямый отшельник давно отошел в мир отцов.

Но, удивительное дело, воображаемый сверхчеловек Ницше пришел на страницы книги не только для того, чтобы спасти мир – еще в большей степени он служил спасительным лекарством для самого физически умирающего, неотступного и озлобленного философа. Создавая его, Ницше оттягивал момент своего конца, и в этом психологическая драма ученого-одиночки. Ницше разговаривал с Заратустрой, а ответы мистического полубога часто предназначал самому себе, чтобы найти силы преодолеть собственную физическую слабость. Это была жестокая игра с самим собой, но иной путь для философа означал физическую смерть, к которой он не раз стремился и от которой удерживался, чтобы закончить задуманное – принести идею отвергнувшему его человечеству. За семь лет до своего безумия философ предложил новую иерархию мироздания, высшая ступень в которой отводилась творцам – людям-символам, способным синтезировать знания и создавать из них новые, еще более могучие зерна – предтечи будущих великих побед. Символической показалась Фридриху Ницше и смерть Рихарда Вагнера – как раз накануне рождения последних строк его Заратустры. Изнемогающий от одиночества, философ в своих болезненных визуализациях решает, что судьба назначает его последователем ушедшего гения-музыканта, и это дает ему новые силы жить и творить. В сущности, пророк – это сам Ницше, вечно брошенный всеми, так же как и его отверженный герой, несущий миру слово Истины.

В движении Ницше, как в деятельности любого другого человека, было много ошибок, и не раз он попросту сбивался с курса, как подмагниченная со стороны стрелка компаса. Цепь его попыток не была ни беспрерывной, ни последовательной. Но Ницше всегда восставал против действительности, презирая обстоятельства. Немощный физически и подверженный в силу удивительно тонкой чувствительности всем людским страхам и болезням, он все же возвращался на курс усилием воли. В конечном счете, экзальтированный немецкий мистик делал то, что было ему по душе. «Я авантюрист духа, я блуждаю за своей мыслью и иду за манящей меня идеей», – говорит он о себе, и ему импонирует быть горделивым отшельником, ибо как еще можно позволить себе презирать мир и оставаться в нем самым великим из смертных? Периоды грандиозного воодушевления и прилива энергии почти циклично сменялись приступами невообразимого бессилия. Жизнь Ницше была борьбой в полном смысле – он сражался с собой едва ли не каждый день, и его воля закаляясь все больше, превращала самого философа в тот идеал сверхчеловека, который много позже, рожденный из мучительной тоски, явился миру. Пожалуй, с точки зрения стратегии достижения успеха (но не реализации идеи) главной ошибкой Ницше оказался его отказ от публичности. Работай он в одном из наиболее престижных университетов Европы, даже несмотря на гневную радикальность его работ, они бы были приняты – неважно, положительно или отрицательно, но о них говорили бы. Оставив едкий мир суеты и земных проблем, Ницше не обрел полной свободы, о которой мечтал, но и не сумел возвратиться. Так никогда и не покаявшись и оставшись на перепутье, он глиссировал, пока духовные силы не оставили его, отдав в объятия дикого безумия и полного забвения.

Модель поиска этого философа заключалась в попытке найти выход для себя – как жить в согласии с собой и при этом сосуществовать с миром, который его подавлял своей неизменной обывательщиной, гнусной неприемлемой моралью и слишком узким набором ценностей. Живя в иной, неосязаемой и призрачной системе координат, он был не согласен с той, что навязывали с детства, и потому искал возможность совмещения этих координатных сеток. В пользу решения этой проблемы Ницше был согласен перекроить свой образ, но еще больше изменений и поправок необходимо было внести в алгоритм обитания самого человечества. Для этого его нужно было глубже понять, изучить, примерить все возможные варианты «спасения» – отчаянный скептик при этом ежедневно поднимал планку решения задачи своего понимания мира все выше, считая предыдущую работу лишь черновым опытом. Проваливаясь в трясину человеческого естества, Ницше все больше убеждался, что во всем мире и в каждом человеке есть только одна сила, способная земное тяготение, имя этой силы – Воля. Фактически в результате этих продолжительных и жестоких поисков, даже несмотря на полное игнорирование предыдущих произведений, на свет появились шедевры революционной философии «Воля к власти» и «Так говорил Заратустра».