Чтение онлайн

Кроме того, сам вождь в конце своей карьеры и жизни допустил ряд серьезных просчетов, способствовавших резкому снижению его популярности и росту недовольства во всех слоях населения. К счастью, Цезарь не допустил разрушения своей личности – человек действия, он в минимально короткие сроки провел десятки преобразований, направленных на укрепление империи и закрепление собственного исключительного положения. Среди них такие, как чеканка нового золотого денария со своим изображением, ужесточение наказаний за уголовные преступления, обеспечение своих ветеранов землей, обложение пошлиной ввозимых товаров, привлечение в столицу наиболее известных ученых, усовершенствование календаря и многое другое. Кроме того, он тут же сформулировал перед собой новые, еще более грандиозные цели: захватить Парфию и превзойти самого Александра Македонского, соорудить роскошные храмы, создать библиотеки, провести каналы…

Всему этому не суждено было сбыться. Ставка Цезаря на многочисленный и разношерстный народ, окружение себя преданными авантюристами разочаровали сенатское сословие, которое, к тому же, приводили в ужас последствия возможной победы Цезаря над Парфией. Цезарь стал заложником собственных успехов, разрушительной мощи и стремительного движения, в котором он намного обогнал свое поколение. Его пренебрежение к магистратурам, ставшее результатом веры в свои неистощимые силы, откровенное игнорирование римских традиций (выразившееся, например, в интимных отношениях с царицей Египта Клеопатрой), содействие собственному обожествлению, вызванное негласным соперничеством с бессмертным образом Александра, и, наконец, навязывание царского единовластия в обществе, которое исторически не было к этому готово, – все это явилось причиной сначала глубокого недовольства, а потом и заговора и убийства Юлия Цезаря в период его политического расцвета и расцвета его духовных сил. Юлию Цезарю в момент убийства было пятьдесят шесть лет…

Для достижения абсолютной и неоспоримой победы Юнг, хорошо понимавший слабости неглубоких по восприятию мира человеческих масс, выбрал симбиоз науки и мистики как способ влияния, а позже и давления на психику окружающих. Он оперировал, когда это было выгодно, то как ученый, то как неподвластный пониманию, полурелигиозный харизматический лидер. Он сменял маски с виртуозной ловкостью, почти не совершая ошибок относительно того, кем выступить в данный момент.

Его первым шагом, направленным исключительно на усиление блеска своей внешней оболочки, было написание докторской диссертации. Но в дополнение к собственной значимости он должен был также получить и официальный легализованный доступ к чужому людскому сознанию. Молодой врач рассчитал все предельно точно. Прежде всего для того, чтобы приступить к работе, надо было заручиться поддержкой Блейера – человека, который до определенного периода должен был своим достаточно известным именем прикрыть Юнга от непредвиденных случайностей превратной карьеры ученого. Он предложил Блейеру исследование феномена спиритического медиума, а для красивого наглядного примера легко решился пожертвовать своей кузиной (дочерью того самого родственника Прайсверка, так серьезно помогавшего семье Юнг в тяжелый период безденежья) и сделать вывод о ее патологической истерии. Особенно этот факт интересен тем, что начинающий психиатр-практик был отлично осведомлен о глубоких чувствах девушки к нему. Но молодой Юнг исходил из того, что как сам Блейер, так и значительная часть лидеров европейской психиатрии в тот период проявляли интерес именно к некоторым психическим явлениям, сопутствующим спиритизму и проявляющимся у так называемых медиумов-провидцев. Ассистент не ошибся ни в оценке обстановки, ни в выборе покровителя и был благословлен на работу – как само решение, так и его реализация являются свидетельством недюжинной внутренней работы ума. Уже в таком возрасте он прекрасно осознавал, что одной нечеловеческой работоспособности недостаточно для качественного рывка к славе и коренного изменения своего положения. Так или иначе, диссертация появилась ровно через два года после прихода в клинику – по оперативности срок почти невиданный и в какой-то мере шокирующий, учитывая, что Юнг работал без отрыва от практики, где он также ухитрялся преуспевать. Научная работа имела неожиданный колоссальный успех и даже озадачила старого Блейера. Выстрел начинающего психиатра попал в десятку.

Естественно, Юнг и не думал сбавлять обороты: едва переведя дух, он берется за докторскую диссертацию. Наряду с работой над ней ему хватает сил на дальнейшие исследования и постоянное внимание профессиональным публикациям: он отдает себе отчет в том, что лишь оперативное освещение собственных исследований может «зажечь» его имя и помочь совершить новый качественный скачок, адекватный неуемным амбициям. Совершенно очевидно, и это не вызывает каких-либо сомнений, что примерно в возрасте около тридцати Юнг соизмеряет свои силы относительно возможности «величия» и «гениальности» как ученого и пионера-первооткрывателя в области психиатрии. Но с другой стороны, также очевидно, что поставленные задачи не являются пустой самоцелью. Юнг жаждет большой известности, у него есть предмет-идея для эксплуатации, но он, прежде всего, увлеченный исследователь и творец, а уже как следствие таланта, развитого исключительно самодисциплиной и глубокой работой до бесконечности, он исполнитель собственной задачи, которую условно можно было бы обозначить так: «Как сделать себя великим?».

Докторская диссертация, написанная через три года после первой медицинской диссертации, и ее защита были не фееричными, но достаточно успешными, чтобы фамилия Юнг стала не просто новым звуком среди европейских светил медицины. Юнг знал, что его имя должно звучать, он должен просто идентифицироваться в как можно более широком пространстве, если хочет превратить свой творческий потенциал в реальную потенцию-власть. Конечно, в конструктивном и гуманном понимании. Почти одновременно он становится старшим врачом. И так же почти одновременно приходит к пониманию, что уже нащупал тот кряжистый хребет, когда дальше уже некому указать путь, ибо его надо прокладывать самостоятельно.

Как раз в этот момент ключевой находкой для уже становящегося маститым врачом-практиком явился Зигмунд Фрейд – титаническая фигура с колоссальным будущим, но еще не превратившаяся в монумент и нуждающаяся в молодом подкреплении для развития и распространения на планете нового уникального учения о человеческой сущности, названного психоанализом. Вряд ли стоит полагать, что встреча двух великих первопроходцев самых скрытых лабиринтов человеческой души, распространение взглядов которых так сильно повлияло на будущие поколения, была предначертана свыше. Они не могли не встретиться на таком узком пространстве, как планета Земля, – если Фрейд был озабочен поиском учеников и последователей, то и Юнгу еще было нужно подтверждение собственной внутренней силы, готовности интеллекта самостоятельно указывать путь. Ему еще не хватало самодостаточности. Зато хватило решимости сделать первый шаг навстречу Фрейду. Едва узнав о существовании неординарного человека, решившегося торпедировать общество неслыханным образом, Юнг, имеющий дальновидный аналитический ум, тотчас осознал, насколько далеко вперед ушел Фрейд в своих изысканиях. Ни секунды не колеблясь, Юнг устремился к еще не признанному ученому, чтобы предложить себя в качестве ученика.

Несмотря на изначальное несколько иное понимание природы человеческих поступков, Юнг признавался, что он «многим обязан гениальным концепциям Фрейда». Действительно, Фрейд был первым настоящим титаном на пути Юнга и это не могло не отложить отпечаток на его дальнейшем творчестве. Хотя стоит заметить, что очень тесная связь с Фрейдом была и чрезвычайно рискованной для репутации начинающего ученого европейского уровня: на момент присоединения Юнга к новому психоаналитическому течению Фрейд еще не был широко известен. Даже напротив, в то время, когда Юнг решился встать на защиту едва пустившего ростки прогрессивного движения на континенте, венского пионера психоанализа не принимал не только европейский медицинский мир, но и даже местная академическая камарилья из медицинских университетов. Более того, Фрейд в начале своего пути испытывал и натиск исступленного антисемитизма, ибо не только он сам, но и все его первые ученики были евреями. В то же время сила, смелость и проницательность молодого Юнга как раз в том и состояла, что именно он одним из первых почувствовал, что за фрейдовским учением – будущее мировой психологии. И не только психологии: очень быстро Юнг увидел в психоанализе более широкий контекст, чем просто направление медицины. Его точка отсчета уже была достаточно высока и бесспорно намного выше, чем у негибких и консервативных современников. Это был, без сомнения, результат его уникального синтеза, плод постоянных внутренних усилий и размышлений. В конечном итоге, это было следствие стремительного вмешательства его воли – воли земного существа, жаждущего большего, нежели предлагает ему судьба.

И все же: почему Юнг, влияние которого в медицинском научном мире начало возрастать, решил присоединиться к сомнительному с точки зрения успешности движению психоаналитиков, совершенно по-иному трактовавших природу психических расстройств? Ведь он отдавал себе отчет в том, как трудно вырвать из закостенелых мозгов укоренившиеся взгляды. Анализ действий молодого врача приводит к заключению, что уже тогда он подсознательно чувствовал, что ему самому в скором времени придется столкнуться с коррекцией восприятия человечеством очень многих вещей. А поддержка Фрейда (конечно же, при твердой вере в правоту его многих взглядов) означала еще и публичность, в которой Юнг нуждался для освоения совершенно новой для себя деятельности (в отличие от творчества и исследований в плодоносной тишине) – получении навыков влияния на людей, используя свои знания о них и прогрессируя на высокой волне новаторства. Когда произошла их первая встреча, Юнгу не было еще и тридцати двух, в то время как Фрейд уже разменял шестой десяток. Но несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, они проговорили тринадцать часов без перерыва. К слову, лишь через год после этой встречи произошло эпохальное для новой медицинской теории событие – первый конгресс Международной психоаналитической ассоциации.

Со многим в теории Фрейда Юнг не соглашался с самого начала и очень многое не принял, но это не помешало ему впитать лучшее из разработанного Фрейдом как в области познания психики, так и в области воздействия на психику окружающих. Особенно коллективного, так называемого ритуального воздействия, феномен которого так четко уловил отец психоанализа. Речь идет в том числе и о том, что собрания психоаналитического общества проходили согласно любопытной ритуальной схеме, такой, которую некоторые исследователи сегодня склонны рассматривать как создание атмосферы религии и поклонения, где Фрейд отводил себе незыблемое место пророка. Действительно, современные анатомы фрейдовского психоанализа довольно небезосновательно полагают, что он намного превзошел первоначально отводимую ему скромную роль нового метода лечения психических расстройств. Внутренне освобождение и достижение полной свободы на фоне превращения медицинской теории во всеобъемлющее мировоззрение со своим собственным пророком-прорицателем во главе очень много значило для осознания Юнгом, чего он, в конце концов, жаждет и каким образом следует строить жизненную стратегию.

Вряд ли будет ошибочным утверждение, что именно годы с Фрейдом дали Юнгу возможность если не ревизии, то определенной коррекции собственных целей. Именно общение с таким колоссом, как Фрейд, позволило Юнгу поверить в возможность создания собственной ветви-модели медицинско-религиозного движения, превратить ее в целостное обособленное и влиятельное направление и, возглавив дело, распространить как можно шире на планете. Что и говорить, задача, достойная титана. Но Юнг не был бы Юнгом, если бы не верил в свою правоту, в свои силы и не смотрел на себя как на мессию. Если Ницше ставил перед собой задачу изменения системы человеческих ценностей на более рациональную и приближенную к природе, Фрейд – создания нового мировоззрения, основанного на осознании роли сексуальности, то Юнг хотел быть не только создателем, но и полноправным обладателем новой харизматично-мистической религии. Юнг становится одержимым этой идеей. На ее реализацию у него ушла практически вся жизнь – от встречи с Фрейдом и до последнего для.