Чтение онлайн

В высшем обществе стали шептаться: «Император, благодаря новому прибору, лично убедился в нашей преданности». Аристократам сообщалось: «Все вы, милостивые государи и государыни, прошли проверку, и все признаны лояльными. А тем, у кого был выявлен талант к магии, говорилось следующее: ваш природный дар — это дар от Бога, который вы верно храните, и Государь в вас верит».

Этот ход был гениален. С одной стороны он легитимизировал одарённых в глазах Императора. С другой — продемонстрировал абсолютное всеведение царской власти.

Но тут же, как тень, следовал и второй слух: «Зато среди прислуги были выявлены тайные пособники Иоанна — люди, чьи души светятся „Белым огнём“. И даже одна марионетка — человек, лишённый собственной воли».

Эффект был колоссальным. Аристократы, гордые своим статусом «лояльных», были в ужасе от мысли, что спят под одной крышей с фанатиками и шпионами. Они увидели, что я был не их врагом, а их защитником от смуты, которая проникала в их дома через чёрный ход.

Доверие к власти, к Комитету, а главное — ко мне, резко возрастало. Я стал не просто инженером. Я стал оком Империи, способным отличить верного слугу от затаившегося врага.

Эффект от этого дозированного слива информации превзошёл все наши самые смелые ожидания. Император, словно Всевидящее Око, показал, что знает о каждом скрытом даре, о каждой тайной интриге в их домах. Но одновременно с этим, он дал им индульгенцию, подтвердив их лояльность и узаконив дар, у тех, у кого он появлялся.

Поток прошений на имя Шувалова, моего политического союзника, рос, как снежный ком. Дворяне наперегонки засыпали его просьбами: «Проверьте моих лакеев! Проверьте мою гувернантку! А вдруг она тоже под контролем?» Каждый аристократ боялся, что его дом станет очагом скандала, подобно дому статского советника.

Круг почитателей Иоанна стремительно сужался, сжимаясь до самого ничтожного, маргинального слоя. Аристократы, прежде тайно финансировавшие его, теперь, боясь обнаружить в своих рядах «белый свет» Иоанна и потерять свой статус «лояльных», отдавали жёсткие приказы своей прислуге: ни помощи, ни ночлега, ни денег. Покинутый своими могущественными покровителями, Иоанн остался наедине с фанатиками, готовыми биться за идею, но не имеющими ни денег, ни влияния.

Казалось, я загнал Иоанна в угол, лишив его всякой опоры. Вот только это было не совсем так.

Князь Дмитрий Голицын пробирался по задворкам Лиговки. Никогда бы он не подумал, что по своей воле явится в такое место. Но ненависть и страх за собственное будущее привели его сюда. В грязной, провонявшей ладаном и нищетой каморке, куда его проводил один из последних верных учеников он, наконец-то, нашёл Иоанна. Князь был одет в простое, тёмное платье, но даже под ним ощущалась резко контрастировавшая с убожеством прибежища аристократическая стать.

— Отче, — Голицын склонил голову в подобострастном поклоне. Внутри него боролись два чувства: страх перед Молниевым и яростное желание мести. — Я принёс вам плохие вести.

Иоанн сидел за столом, заваленным летописями о конце света. Услышав князя, он поднял на него взгляд своих ясных голубых глаз.

— Свет не боится тьмы, князь. Говорите.

— Колдун… Молниев… он создал прибор, — голос Голицына дрожал от смеси страха и злорадства. — Он выявил ваших сторонников при дворе. Все трое задержаны. Они были видны на его… «спектрометре».

Иоанн медленно повернулся. Его лицо было спокойно, но ясные глаза метнули молнии.

— Чудо Божье невозможно измерить машиной, князь. Его Свет чист, — ответил он, не допуская мысли о том, что его дар может быть измерен.

— Он видит его, отче! — Голицын сделал шаг вперёд, и его голос сорвался в шёпот. — Его прибор показывает белый свет вокруг их душ. Он считает это меткой чужого контроля.

Иоанн нахмурился. Голицын же, убеждённый, что Иоанн сам был искусным менталистом или марионеточником, говорил быстро, вкладывая в слова всю свою ненависть к Молниеву:

— Вы, отче, обладаете даром, не уступающим моему, но куда более искусным. Вы не вторгаетесь в разум, как я, грубо. Вы его озаряете, подчиняя! И этот прибор принял ваш… Свет… за чужое, агрессивное вмешательство! И если вы проиграете, отче, — Голицын не сдержал своего страха, — этот человек уничтожит меня. Я его враг. Он знает, что я пойду на все, чтобы уничтожить его при первой возможности. Пока вы — угроза, он терпит меня, чтобы я был лабораторным экспонатом, игрушкой в его планах. Но если вас не станет…

Он посмотрел на Иоанна, и в его глазах стояли мольба и отчаяние.

— Вы единственный, кто может меня защитить. Уничтожьте его.

Князь Голицын ушёл, оставив за собой лишь смрад дорогого одеколона и семена ярости. Иоанн остался один. Он медленно опустился на ящик, склонив голову и приложив руку к виску. Он пытался осмыслить слова Голицына.

В этот момент, в тишине грязной каморки, к нему снизошло Озарение. Но это был не мягкий, успокаивающий голос Света, который он привык слышать. Это был удар — холодный, яростный, нечеловеческий приказ, который пронзил его до костей, как осколок льда. Он почувствовал, как чужая воля, воля его истинных хозяев, ворвалась в его разум, подавляя остатки его собственного сознания.

Смерть. Колдун должен быть уничтожен. Инструмент его — разрушен. Немедленно. Его победа — конец всему сущему. Иди. Настало время

Это не было предложением. Это было повелительное, неоспоримое требование. Иоанн поднял голову. Его глаза, всегда ясные, голубые, теперь светились чистым, ледяным, нечеловеческим белым светом. Его собственная душа ушла куда-то в глубину, погребённая под чужой, страшной волей. Он принял приказ своих хозяев.

— Да будет так, — прошептал он, и голос его прозвучал, как эхо в склепе. — Настало время.

Буквально через день после этих событий от агентов столичной полиции посыпались донесения, что сектанты Иоанна что-то затевают. На базарах, площадях, на улицах города вдруг пронеслись темные, апокалиптические слухи: что Государь опутан и зачарован «Колдуном» — то есть, мной. Что надо его освободить. Что «Колдун» не устоит перед силой божьего слова, несомой верным рабом божьим — Иоанном.

— Лжепророк Иоанн сделал свой новый ход, Михаил, — сказал Шувалов, с досадой бросив на стол папку с однотипными донесениями. — Нам приписывают самые чёрные замыслы. В глазах народа мы теперь — не спасители Империи, а её губители.

— Нам нужно действовать, граф, — сказал я, игнорируя политические последствия. — Слухи — это только прелюдия. Иоанн не просто зовёт людей на молитву. Он готовит удар. И удар его сторонников, этих фанатиков, может быть очень силён. Мы обязаны выяснить, что именно задумал Иоанн, куда он направит свой «крестный ход» и какова его истинная цель.

— Это я и сам прекрасно понимаю. Мы поставили задачу столичной полиции. Но, возможно, этого недостаточно. Иоанн не раскрывает своих планов даже самым ближайшим своим сторонникам! — с сожалением заметил Шувалов.