Чтение онлайн

Лорд Света не сдался. Он не мог позволить себе поражение! В панике, он схватился за ближайшие к нему, самые фанатичные души. Фанатики, до этого стоявшие в ступоре, резко, неестественно задергались. Их лица искажались, приобретая ужасные черты. Они бросились вперёд, не издавая звуков — просто масса тел, ведомая чужой, тёмной волей, готовая закидать меня телами.

— Взять его! Уничтожить Колдуна! — этот приказ, грубый и нечеловеческий, звучит в голове каждого из них настолько громко, что даже я слышу отголосок этого приказа.

Я выставляю щиты. Сил у меня нет, но энергия вокруг — кипит. Мой бой продолжается.

Фанатики, управляемые грубой, чужеродной волей, наступают. Их лица, искажённые насильственным контролем, уже не похожи на человеческие. Это уже не люди, это — живые снаряды, брошенные в меня в последней, отчаянной попытке.

Я вижу, как Нейроспектрометр сходит с ума. Кристалл горит яростным, неистовым белым светом, а шкала контроля мечется, фиксируя десятки одновременных вторжений.

— Проклятье, их слишком много! — рычу я, поднимая руку.

Но в этот критический момент я не остался один. Неподалеку из-за стены солдат оцепления выскочили два человека, и я почувствовал облегчение: Оболенский и Верхотуров уже были здесь.

— Поручик! — кричу я, хватая его за плечо. — Огонь! Разгони толпу! Не убивать! Вихрь!

Огнемаг не стал целиться в людей. Он выпустил в воздух мощные огненные вихры. Это было не боевое заклинание, а психологическая атака. Жар от вихрей обжигал лица и одежду, не давая фанатикам сомкнуться.

— Илья! — кричу я, обращаясь к магу земли. — Металл! Барьеры! Отрежь их!

Верхотуров, мгновенно оценив ситуацию, направил свой дар на металлические люки и решётки площади. За время нашего расставания он изрядно преуспел в контроле над собственной силой, что сейчас и демонстрировал. Люки, решетки ограды, даже бочки с металлическими ободами с лязгом поднялись, образуя грубые, но эффективные металлические барьеры, изолируя группы фанатиков.

Я же, получив секунды передышки, начал свою чистку. Сосредоточившись, я выпускал в каждого фанатика точечные нейроимпульсы. Моё Копьё теперь стало целительным разрядом. Я рвал белый сигнал — грубый контроль Лордов Света — и люди падали, теряя сознание, но освобождённые.

— Смотрите! — кричал кто-то из толпы, видя, как их товарищи, чьи черты были искажены, падали, а затем их лица разглаживались. — Они спасают их! Колдун освобождает!

Простые люди, до этого нападавшие на меня или просто стоявшие в оцепенении, пришли в себя. Увидев, как их товарищи, чьи лица были искажены, падали после моих ударов и обретали нормальный вид, они поняли. В их глазах вспыхнул не фанатизм, а гнев — гнев на обманщика.

С криками и воплями они сами бросились на тех, кого ещё не коснулся мой импульс.

— Наваждение! Его околдовали! — кричала одна из торговок, с силой хватая за руку фанатика, который бился в припадке.

— Я сам себя не чуял! Будто кто управлял мною! — орал, хватаясь за голову, один из освобождённых, пытаясь оттащить своего соседа.

— Спасайте околдованных! Валите их на землю!

Простые люди начали действовать. Они сами оттаскивали фанатиков, валили их на землю, не давая им дойти до меня. С этого момента они стали моими союзниками, моими невольными помощниками, которые поняли: их друзей контролируют, и эта Белая магия — их истинный враг.

— Не дайте ему дойти до колдуна! Валим его на землю! Колдун потом спасет! — кричит кто-то из толпы.

В этот момент, когда Верхотуров и Оболенский держат фланги, а простая толпа обеспечивает тыл, я совершаю финальный рывок. Я разрываю последние, натянутые, как струны, нити контроля.

Площадь наполняется стонами и плачем. Из-за возникшего хаоса и рвущихся ко мне околдованных фанатиков, толпа много кого затоптала. Сотни погибших, но рядом — десятки, сотни спасённых, освобождённых от чужой воли. Они лежат на земле, не понимая, что произошло.

Над нами восходит луна, освещая разрушенную площадь, усеянную телами и обломками металла из-за действий Ильи.

— Уберите их, — говорю я, и мой голос хрипит.

Оболенский, лицо которого покрыто копотью и сажей, кивает. В его глазах — не только усталость, но и новое, нескрываемое почтение. Он видел, как я превратил прибор в оружие, а магию — в научную тактику.

— Взять их под стражу. Всех, кто нападал. И обеспечить медицинскую помощь, — приказывает он гвардейцам, и те спешат выполнить приказ.

Я смотрю на Иоанна. Он сидит на земле, скрестив ноги, в своей порванной рясе. В его глазах, теперь уже не белых, а карих, нет ни ярости, ни фанатизма. Только пустота и страшное, леденящее осознание происходящего.

— Иоанн, — говорю я, подходя к нему.

Он поднимает глаза.

— Ты победил, — его голос слаб и безжизненен — голос человека, которого разбудили в чужой комнате. — Я… я был игрушкой. Я видел.

Я не чувствую злорадства. Только холодное удовлетворение.

— Ты был инструментом, Иоанн. Ты хотел очистить мир, но принёс в него Тьму.

Прошёл год с момента «битвы за умы и души», как прозвали наше сражение.

Мой кабинет в Инженерном замке теперь больше напоминал штаб, чем лабораторию. На смену раздражению от «копошения в песочнице» пришла атмосфера деловой, напряжённой работы. На стенах висели не только карты Петербурга, но и подробные схемы европейских столиц, отмеченные потенциальными «геопатогенными зонами».

Я выполнил приказ Императора. Команда обученных мной инженеров и чертёжников неслась по Европе, устанавливая «Врата Правды» при дворах коронованных особ. Нейроспектрометр стал первым по-настоящему международным стандартом в борьбе с магической угрозой. Мой Красный сигнал стал универсальным языком для обозначения «чужого контроля», а Белый — прямым предупреждением о вмешательстве Лордов Света. Я диктовал правила, Европа их принимала. Чем бы ни пленили умы людей Лорды Света, под какой личиной бы ни являлись им — их отпечаток прибор с легкостью находил, не позволяя расширить их паству.

Меня поставили во главе Комитета, а Шувалова сделали ответственным представителем Комитета на международной арене. Оболенский стал моим заместителем, Верхотуров же возглавил отдел по контролю за аномалиями. Мы контролировали магический мир Империи, а через неё — и всего континента.

Европа, напуганная слухами о «костромском пророке» и «чудовище из Петербурга», приняла мою технологию безоговорочно.

— Лондон, Вена, Варшава — все работают по вашей схеме, — докладывает Шувалов, который теперь является моим ближайшим политическим союзником. — Правители в восторге. Они наконец могут хоть как-то отслеживать и выявлять своих подданных с открывшимся даром или взятых под контроль тварями из-за Грани. Вы стали героем мирового масштаба, Михаил.