Чтение онлайн

Думать о проклятых было неуютно. Не из-за тех сорока священников, нет. А из-за январского концерта. Теперь я знал, с кем имел там дело. Но легче от этого пока что не становилось.

Через пару дней утром я снова увидел на кухне черный стеклянный меч, лежащий на серебряном блюде.

– Привет, Людвиг ван Бетховен! – поздоровался я.

На улице была восхитительная погода, из-за приоткрытого окна доносился смех каких-то девушек, фотографирующиеся на Львином мосту: «Сделай, пожалуйста, кадры во всех форматах! И следи за тем, чтобы горизонт был ровный, хорошо?». Настроение у меня было хорошее.

Феликс, готовящий себе завтрак, обернулся.

– Ты с ним дружелюбнее, чем со мной, – в шутку укорил он.

Сегодня вокруг меча были разложены черепа мелких животных и горели благовония, дым от которых стягивался к клинку и превращался в тени, клубящиеся на его лезвии.

– Это какой-то ритуал? – я не удержался от вопроса. – Людвиг – особенный?

Феликс широко улыбнулся. То ли его порадовал комплимент мечу, то ли тот факт, что я в итоге сдался и сам заговорил о магии.

– Можно и так сказать, – кивнул Рыбкин. – Это меч на день рождения города.

– Ого. Ты собираешь подарить его Петербургу?

– Не совсем. С его помощью я собираюсь подарить Петербургу еще один спокойный год.

Я с недоумением посмотрел на Рыбкина, и он, наливая себе апельсиновый сок из стеклянной бутылки, объяснил:

– Все думают, что день рождения Петербурга – это двадцать седьмое мая. На самом деле – двадцать седьмое апреля. Время официального празднования сместили, так как в реальную дату не происходит ничего хорошего. – Феликс глотнул сока. – Ведь в полночь на день рождения города, как по будильнику, просыпаются Древние, чей покой когда-то потревожил Петр. Возможно, ты уже успел вычитать, что Древние – это самые сильные среди всех проклятых сущностей, те, чей возраст может насчитывать много веков и даже тысячелетий.

В глазах Феликса появились лукавые искорки, когда он вот так, без экивоков, признал, что знает о моем тайном чтении. Я насупился, но все же продолжал жадно слушать.

– В Петербурге их обитает почти полторы дюжины, и город разделен на районы так, что каждому соответствует по одному Древнему. Исключение – наш Адмиралтейский район. Местная проклятая сущность – его зовут Акумбра[2], он спит на дне Большой Невы, – не просыпается никогда, потому что тут находится Исаакиевский собор со скульптурами архангелов, и они действует на него, как транквилизатор. Собственно, двадцать седьмое апреля – рабочая ночь для стражей. Каждый выходит на борьбу с Древним своего района – и убивает его. Или, точнее, временно развеивает: этих существ практически невозможно убить по-настоящему, они всегда восстанавливаются – на это у них уходит как раз год. «Мой» Древний – тот, что живет на Васильевском острове.

Рыбкин затушил благовония и задумчиво провел пальцами по мечу. Щупальца пара, клубящегося вокруг стеклянного лезвия, следовали за его прикосновением, как стая гончих собак.

– Его имя – Деворатор, что значит «Поглотитель», но лично я зову его Угомон.

– Почему? – опешил я.

– Знаешь это стихотворение Маршака про «старшего брата Угомона», который укладывает спать детей, не поддавшихся «младшему брату» – «спокойному сну»?[3]... Этот стихотворный Угомон всегда казался мне чудовищным – и, на мой взгляд, Деворатор на него очень похож. Он огромен и очень любит есть одиноких прохожих. Для того, чтобы сожрать человека, ему достаточно поймать его взгляд (пусть даже не-маги не будут его видеть), после чего он… – Феликс задумался, явно подбирает слова, – …как бы притягивает его к своему рту. Знаешь, как это делают НЛО с помощью луча во всяких мокьюментари-фильмах. Ну и потом съедает... вбирает его в себя. Поэтому уже вечером двадцать седьмого апреля телепаты из Ордена начинают тихонько внушать всем жителям Васильевского острова мысль: «Не смотри в окна. Ни за что не смотри в окна. Не выходи из дома, просто ложись спать». Другие колдуны затягивают весь район туманом с залива, который сокращает видимость, ну а я, как пробьёт полночь, выхожу на бой.

Феликс взял клинок, пару раз, явно красуясь, прокрутил его в руке и затем понес в свою комнату. Заинтригованный, я пошел за ним.

– Ты сражаешься с Угомоном при помощи меча? Не магии?

– Да. Древних может одолеть только соответствующее проклятое оружие, которое каждый страж зачаровывает специально для этого веселенького тематического события и напитывает своей кровью.

Рыбкин посмотрел на меч, маслянисто блестящий в свете солнечных лучей, и убрал его в ножны, которые вытащил из шкафа. Раздался легкий стеклянный звон.

– Если честно, я не люблю двадцать седьмое апреля, – признался Феликс. – У нас вечно не хватает рук на то, чтобы эта ночь прошла мирно, постоянно происходят какие-то форс-мажоры. Остальные проклятые, привлеченные энергией Древних, тоже выбираются из своих укрытий. Нечисть считает, что в таком хаосе можно чем-нибудь поживиться – и присоединяется к бесчинствам. Да и злодеи тоже пытаются оттяпать свой кусок, пока нормальные колдуны заняты этим хаосом. Меня это ужасно бесит, но приходится оставлять все это на коллег – я как страж не могу отвлекаться, потому что моя главная задача – Деворатор. Кроме меня, вооруженным проклятым мечом, его никто не одолеет.

Я посмотрел на календарь. Двадцать четвертое апреля.

– А мне что надо делать в эту ночь?

Феликс вскинул бровь.

– Ничего. Занимайся своими делами. Если попробуешь сунуться в какое-нибудь опасное место – чары колдунов из Ордена Небесных Чертогов быстренько запутают тебе мозги и принудят вернуться домой, так что можешь не волноваться.

Я почувствовал странную неудовлетворенность таким ответом. Что-то внутри меня хотело сказать: «Феликс, ты же сказал, я тоже колдун. Значит, я могу помочь? Почему ты меня не уговариваешь, раз у вас не хватает рук?»

Почему-почему. Потому что я сам велел ему не говорить со мной о магии. Да и чем я пока что могу помочь?

Полный сомнений, я пошёл заниматься своими делами.

*****

Утром двадцать шестого апреля Феликс отправился на одно небольшое дело – нужно было разобраться с мелким проклятым духом, поселившимся в мусоропроводе старого дома. «Хочу сделать это поскорее, пока он не наелся подвальных крыс и не вымахал таким, что сможет покушаться уже на людей».

А вернулся Рыбкин залитый кровью с головы до ног.

[1] Ноктурлабиум и секстант – это два астрономических инструмента, используемых для навигации и определения времени, но по-разному. Ноктурлабиум применяется для определения времени ночью, по положению звезд. Секстант же, в свою очередь, используется для измерения углового расстояния между двумя объектами, например, между Солнцем и горизонтом, и применяется для определения широты и долготы.

[2] Судя по всему, стражи часто дают имена Древним, опираясь на латинский язык. Акумбрис произошло от двух корней: «aqua» – вода и «umbra» – тень.

[3] Как по мне, Феликс как-то очень болезненно воспринял довольно нейтральное стихотворение Маршака. Оно так и называется – «Угомон». Правда, теперь, после интерпретации Рыбкина, мне оно тоже кажется чрезвычайно жутким.

Казалось, все тело Феликса представляло собой сплошную рану. Зайдя в квартиру, он закрыл за собой дверь и, прижавшись к ней спиной, медленно осел – на лаковой деревянной обшивке осталась длинная красная полоса.