Чтение онлайн

Со страшным стоном, какофонией содрогнувшихся струн инструмент обрушился – я еле успел отскочить. А на тех двух чудищ уже с ревом кинулось еще одно – спрыгнуло с прожектора, который с грохотом обвалился, проломив доски сцены. От него во все стороны посыпались искры, запахло паленым пластиком. Люди в зале закричали, вскакивая со своих мест, администраторы с побелевшими лицами пытались понять, что происходит. Глаза на стенах и потолке вращались, наблюдая за паникой. Чудище, прыгнувшее с балкона, снесло люстру; снова сноп искр; что-то загорелось. Сработали противопожарные спринклеры, зал погрузился в темноту – освещение отключилось, горели только зеленые таблички «выход» и электрические свечи на батарейках, украшавшие помещение.

Люди, объятые паникой, бросились к выходу. Охрана и администраторы не справлялись. Паника затапливала клуб, в проходах была давка. Одна из зрительниц, чтобы миновать ее, забралась ко мне на сцену и…

Задела самую огромную тварь. Та мгновенно развернулась к женщине и… Проглотила ее. Про-гло-ти-ла.

Целиком. В мгновение ока.

Этого никто не заметил, кроме меня. Все визжали. Все пытались сбежать. Судя по всему, часть спринклеров не работала: в зале действительно начинался пожар, валил дым.

– Евгений, вы целы?! – ахнула Ева, организатор вечера, выскакивая из гримерки.

– Не подходите ко мне! – заорал я, как ненормальный, боясь, что ее тоже сожрут.

Она не видела тварей, занявших почти всю сцену. Не знала, в какой она опасности. Ева все же попробовала подбежать, но я рявкнул:

– Все со мной хорошо! УХОДИТЕ! – и она, вздрогнув и метнув на меня испуганный взгляд, на этот послушалась.

Но твари уже заинтересовались ей. И, развернувшись, поползли вслед.

«Черт, – думал я. – Черт, черт! Они сожрут ее! Они всех сожрут!»

И тогда, сгорбившись над раненным, но все еще способным издавать звуки роялем, я вновь заиграл.

Безумие.

Безумие, которое сработало: твари тотчас замедлились, будто оказались под водой, а рычащие и чавкающие звуки, сменились зачарованными голосами:

– Играй… Играй…

И только когда в зале больше не осталось людей, а снаружи послышались сирены пожарной помощи, я упал в обморок.

«У парня нервный срыв на почве чрезвычайной ситуации», – позже решили следовали. – «Хотя дело действительно странное: одна зрительница пропала. А в остальном – проблемы с проводкой. Увы, бывает»

***

Рассказывая историю, я глядел вниз, на свои руки, в волнении комкающие ткань брюк, и только потом поднял глаза.

Сидящий напротив Феликс смотрел на меня с очень странным выражением лица. В нём было больше эмоций, чем я мог бы ожидать. Во-первых, он явно был изумлен. Во-вторых, казалось, я прямо вижу, как у него в голове ведутся какие-то многоуровневые подсчеты. Будь мы в сериале, режиссер наверняка бы визуализировал это как огромное количество цифр и схем, возникающих в воздухе. Ну а в-третьих… Мне снова показалось, что он смотрит на меня с горечью, словно на призрака прошлого – как это было в день нашего знакомства.

– Ты в порядке? – в итоге спросил я, хотя, по идее, это ему бы меня спрашивать, после моей-то исповеди!..

Рыбкин тряхнул головой, словно отгоняя морок. Р-р-раз: и вот перед мной снова сидит лучезарный оболтус-красавчик, за чьими прекрасными голубыми глазами видятся лишь хиханьки да хаханьки.

– Женя! – воскликнул Феликс. – Это просто потрясающе!

А потом и вовсе неосмотрительно вскочил на ноги – и тотчас, зашипев от боли, упал обратно на диван.

– Случившееся с тобой ужасно, но твой дар – невероятен, – безапелляционно заявил он. – Я с самого начала знал, что Нонна Никифоровна не подселит ко мне абы кого, но то, что она нашла такого человека… – он, задумавшись, покачал головой. – Ты настоящее сокровище, Евгений Фортунов. Благодаря тебе сегодня ночью мы разберемся с Деворатором.

Я невольно приосанился. Кто из нас не надеется однажды узнать, что он особенный?

– А Нонна Никифоровна – тоже колдунья?

– Ага, – кивнул Феликс. – И у неё интуиция в отношении одаренных магией людей. Она легко может сказать, колдун человек или нет, просто постояв рядом с ним. Более того, она чувствует магический дар даже в младенцах, у которых он еще не проснулся... Ты давно её знаешь?

– С детства.

– Тогда представляю, в каком недоумении Нонна Никифоровна была все эти годы, – фыркнул Феликс. – Видит же: ну колдун этот шмакодявка, колдун. А ты всё не колдуешь и не колдуешь, зараза такая!.. Признавайся, она навещала тебя в больнице после инцидента?

Я покачал головой: мы все-таки далеко не настолько близкие люди. А потом вспомнил, что Нонна Никифоровна тогда неожиданно написала мне в мессенджере.

«Выздоравливай, Евгеша. Всё будет хорошо, – гласило её сообщение. – И поздравляю тебя с тем, что твоя музыка наконец-то зазвучала! Я долго ждала этого момента».

После объяснения Феликса её слова, безусловно, воспринимались иначе.

Между тем, Рыбкин взял смартфон и начал листать список контактов, явно намереваясь кому-то позвонить.

– Итак, сегодня ночью будем действовать, как ты и предложил, – Феликс подмигнул мне, оптимистичная «все будет тип-топ» серьга в его ухе качнулась. – С помощью твоей музыки призовем и стравим с Деворатора Акумбру.

– Того Древнего, что спит на дне Невы?

– Да. Алло, Нонна Никифоровна? – обратился он уже по телефону. – Здравствуйте. Слушайте, а ведь в здании СПБГу на Университетской набережной наверняка есть какое-нибудь хорошее фортепиано? Или рояль? Нет, синтезатор не надо, у них звук все-таки отличается… Есть, да? Супер. Тут такое дело: вы можете сделать так, чтобы сегодня к полуночи его вытащили к реке? В идеале бы поместить его возле сфинксов. Ага, да, для битвы.

Нонна Никифоровна спросила что-то – я не услышал, что именно, но распознал любопытствующую интонацию, и Феликс улыбнулся.

– Да-да, это связано с Женей. Он теперь – часть нашего мира.

Моё сердце забилось быстрее от этих слов.

Туман всё быстрее затягивал набережную. Прокатывался седой рекой над ночными, стального цвета водами Невы, ощупывал гранитные ступени, окутывал сфинксов Аменхотепа III и волнами катился дальше – мимо Академии художеств в сумрачные лабиринты Василеостровских линий.

Я сидел за выставленным на улицу фортепиано и чувствовал себя очень странно. Вместо привычного концертного костюма на мне были черные джинсы и черный джемпер с выглядывающей из-под него рубашкой, а единственный – пока что – слушатель грядущего концерта устроился внизу, на лестнице, спускающейся к воде. В темноте Феликс сильно выделялся беленьким цветом своих бинтов. На коленях у него лежал вынутый из ножен меч. Шероховатый гранит ступеней визуально контрастировал с гладкостью проклятого лезвия.