Чтение онлайн

Было ужасно тихо. Город спал, повинуясь чарам.

– Думаю, можно начинать, – сказал Рыбкин. Плотный туман скрадывал громкость его голоса. Противоположного берега реки уже давно не было видно.

Я вытер ладони о темную ткань джинсов и протянул:

– Хорошо…

После чего, вздохнув напоследок, нежно коснулся клавиш.

Мелодия полилась над рекой. Тягучая, щемящая, зовущая.

Иди ко мне. Иди. Мне так одиноко в этом холодном, но все же прекрасном мире – приди ко мне и раздели со мной эту жизнь.

Из-за тумана она звучала так тихо, что я начал переживать: а достигнет ли моя музыка самого главного слушателя? Может, прерваться и сыграть другую? У меня есть иные, маршевые. Возможно, такие подойдут лучше?

И вдруг вдалеке послышался страшный сиплый рев. Фонари на набережной замигали. Я вздрогнул.

– Всё хорошо, – Феликс, до того слушавший меня без движения, поднялся со ступеней и взял меч в здоровую руку. – Это проснулся Угомон. Продолжай.

Я покосился на Рыбкина.

– Всё хорошо, – повторил он, подходя ко мне. – Думай только об игре. Если что, я подстрахую.

И я, закрыв глаза, чтобы не отвлекаться, сосредоточил на мелодии все свое внимание. Сначала я невольно продолжал прислушиваться к звукам внешнего мира – повторяющийся рев Угомона становился всё ближе, – но потом, доверившись Феликсу, позволил себе уйти в музыку с головой. Реальность отступала, и вместо нее меня окружали дымчатые образы – прошлый «я», пишущий эту мелодию в дождливом осеннем городе, где комковатое небо было насажено на скрюченные ветви деревьев; будущий «я», которым я хотел однажды стать; неясные, пульсирующие образы всего того, что я мечтал сделать в жизни – и с кем встретиться… Моя мелодия была пронизана холодом одиночества и робкой надеждой на то, что это не навсегда.

И когда я дошел до самой тихой и одновременно пронзительной части произведения – играет только правая рука, неуверенно, быстро, волнительно, будто признаваясь в чем-то, – я вдруг услышал громкий плеск и почувствовал, как вся набережная подо мной содрогнулась.

Я распахнул глаза, возвращаясь к реальности, и в ужасе замер.

Через дорогу, возле здания Академии Художеств, скалилось нечто. Ростом достигающая крыш и устрашающая, неестественно худая и сотканная будто из ночных кошмаров фигура – это не мог быть никто, кроме Угомона. Слишком длинные когтистые руки Древнего поднялись к небу, когда он хрипло зарокотал – и в следующее мгновение бросился в мою сторону, окружаемый пляской теней.

– Сиди! – стоящий рядом Феликс опустил руку мне на плечо. – Он нападает не на нас.

И действительно: Угомон шагнул мимо. Туда, где, наполовину выбравшись из ночной воды, всползал по гранитным ступеням еще один Древний.

Акумбра.

Он был совсем другим. Чем-то похожий на сома, огромный, с круглыми и будто уставшими глазами, пахнущий рыбой. Если от Угомона исходила агрессивная, колющая энергия тьмы и металла, то Акумбра казался воплощением безграничного безвременного сна… Смерти, как она есть. Не злой. Равнодушной. Вечной.

Неужели я действительно призвал его?

Акумбра смотрел на меня. Я сглотнул, боясь, что сейчас он тоже прикажет: «Играй для меня. Играй еще», – и от того, насколько мощным окажется голос Древнего, моя голова просто взорвется.

Но тут проклятая сущность моргнула и отвернулась: на нее, сипя, бросился, Угомон, попытавшийся проткнуть чужака своими когтями. Акумбра не издал ни звука, лишь каким-то текучим невозможным движением бросил свое мягкое тело вперед, разом поднимаясь до уровня улицы и обвиваясь вокруг Угомона.

Они начали биться.

Мечущиеся, острые, резкие выпады Угомона – он выдирал из мостовой камни, вырывал фонари, колол и рубил, сипел и вскидывал хищную морду к небу. Обманчиво медленные, обволакивающие, неостановимые удары Акумбры – будто поглощающий все чувства и звуки тяжелый вечный сон, прокатывающийся по планете.

Туман рвался в клочья там, где они сражались. В воздухе пахло раскаленным металлом, мокрыми камнями, гнилью со дна Невы – и кровью. Рев, сип, грохот, скрежет – и пытающаяся заглотить все эти звуки, давящаяся ими колдовская белизна вокруг. От реки тянуло холодом, от сражающихся – жаром. Я сидел, вцепившись в успокаивающе-гладкую, лакированную крышку фортепиано, и пытался успокоить свое слишком сильно бьющееся сердце.

А потом Акумбра заставил Угомона упасть – и откусил ему голову.

Мгновенно воцарилась тишина. Всё закончилось.

Не успел я сказать что-либо, как Феликс, хромая, бросился к двум Древним. Нервный вздох застрял у меня в горле, когда он, скользнув мимо замершего Акумбры, воткнул свой стеклянный меч в грудь уже падшего Угомона. Рыбкин пропел что-то на неизвестном мне языке – и мгновение спустя сначала меч, а потом и Древний рассыпались пеплом.

Акумбра, после битвы ставший похожим на огромное, выпавшее из формы желе, тихо загудел, лишившись противника, развернулся и пополз обратно к воде. И ко мне. Его необъятные бока растекались по гранитным берегам набережной.

– Что теперь? – сглотнул я.

А как мы, спрашивается, разберемся с этим Древним?..

– Сыграй ему еще, Женя, – качнул головой Феликс. – Колыбельную.

И тогда я вновь опустил руки на клавиши.

Я играл. Играл, и над спящим городом тянулась весенняя ночь, а подползший совсем близко Древний слушал меня, прикрыв полуслепые глаза. А когда мелодия закончилась, он, умиротворенно загудев напоследок, медленно сполз в Неву – и с всплеском исчез в грифельно-черных водах.

Какое-то время я тупо смотрел на то, как постепенно редеет туман, и вслушивался в безмолвие вокруг. А затем подошедший Феликс похлопал меня по плечу.

– Вот и всё. Пойдем домой.

Я моргнул.

– А фортепиано?

– Нонна Никифоровна разберется. Забавно, что тебя больше волнует оно, а не все эти разрушения, – хмыкнул Феликс, обводя рукой разбитую боем чудовищ набережную. Только сфинксы были так же невредимы, как прежде. – Уборку возьмут на себя другие. Пойдем.

А когда мы уже были в квартире, Феликс сказал:

– Спасибо тебе огромное за помощь. Твоя игра была великолепна.

Я уже расплылся в улыбке и был готов рассыпаться в ответных благодарностях и комплиментах, но следующая фраза расслабленно упавшего на диван гостиной Феликса сбила мой благостный настрой.

– Как ни крути, господин Поздний Цветочек, а ты теперь герой, – подмигнул он.

– Еще раз назовешь меня этим дурацким прозвищем, и я стану убийцей! – возмутился я.

– Да ну, ты не сможешь. Ты же хороший мальчик, – Феликс состроил шаловливую физиономию. – Ого, как ты хлопаешь ртом от негодования. Ну и кто из нас рыба?