Чтение онлайн

– У тебя прекрасный лук, – сказал Стив, – только его можно сделать надёжнее, а главное – практичнее. Нет необходимости изготавливать оружие высотой в человеческий рост. Это неудобно. Нужно сделать его составным из гибких ветвей можжевельника, и тогда увеличатся и дальность полёта, и сила удара стрелы. Смотри! – и он увлечённо стал объяснять расчёты, в которых Оми ничего не смыслила. И всё же она осмелилась спросить мастера:

– Я вижу много стрел, щитов и человечков, а для чего ты рисуешь двойные луки?

– Вообще-то стрелы и щиты – это единицы и нули, а человечки – восьмёрки, – ответил Стив. – Оми, а ты училась в школе?

– Да.

– И чему же?

– Я училась стрелять. Так для чего здесь двойные луки?

Стив, казалось, растерялся, долго осмысливал услышанное, а потом задумчиво произнёс:

– Двойные луки – это тройки. Надеюсь, что мы хоть как-то понимаем друг друга.

Язык племени муравьёв был непривычен для Оми, но оказался удобен тем, что короткие слова несли в себе значения, абсолютно не ограничивая рождающиеся смыслы грамматикой. Вероятно, трудно было бы передать такие тексты на письме, но при беседе это было чрезвычайно удобно. Слова были ситуативны, рождались и умирали мгновенно, сразу же после произношения, а потом при необходимости возрождались заново. Уловив основной принцип речи, Оми приноровилась сносно говорить на чужом языке. Конечно, возникали и речевые казусы, и тогда Стив валился на землю и хохотал над неудачно выстроенной фразой.

Итогом их сотрудничества стал опытный образец составного лука, который и был продемонстрирован Тому. Оми стреляла в неподвижную мишень, а потом выпустили голубя. Для неё – опытной охотницы – было лёгкой забавой попасть в нерасторопную птицу. Однако у неискушённых в стрельбе наблюдателей это вызвало бурный восторг.

После удачно проведённых испытаний необычного для пальмульцев оружия Том объявил присутствующим, что высочайшим указом Её Величества Оми получает чин первой воительницы и с этого момента находится под особым покровительством правительства. Зелёные уважительно склонили головы, желтолицые по традиции одобрительно вытянули руки к солнцу.

– У-у-у! – прозвучало торжественно на городской площади, что означало высшую степень признания.

Оми предложили жить в отдельном доме, но Тая, с которой Оми успела сдружиться, расстроилась, поэтому она предпочла остаться у её гостеприимного отца.

21. Пальмула. Continuatio 2

Не более двух недель понадобилось Стиву, чтобы со своими подмастерьями изготовить триста усовершенствованных луков. Не более двух недель понадобилось Тому, чтобы отобрать триста девушек из множества желающих поступить на обучение военному искусству.

Когда перед Оми впервые выстроилось её нешуточное войско, она испугалась. У неё не было никакого начальственного опыта, но она постаралась взять себя в руки и абсолютно не выказала той неуверенности, которая пожирала жарким пламенем её мятущуюся душу.

– Ну как? – спросил улыбающийся и довольный собой Том.

Оми была мрачна и хмурилась. Она обошла строй и накинулась на ожидавшего похвалы пальмульца.

– Ты кого мне привёл?

Улыбка слетела с зелёного лица Тома.

– Будущих лучниц, – ответил он простодушно, – и, надеюсь, будущую гордость Пальмулы.

– Давай так, – рассердилась Оми, – скажем честно, ты привёл сброд голодных, грязных, неряшливых девчонок. Если ты думаешь, что из них получится войско, то ошибаешься.

Опешивший Том часто-часто захлопал глазами.

– А что делает эта желтолицая? – Оми, не скрывая раздражения, ткнула пальцем в сторону желтолицей девицы, которая, гордо стоя в сторонке, презрительно взирала на происходящее. Та вытянула и без того узкое лицо и насторожилась.

– Она призвана заботиться о тебе.

– То есть надсмотрщица?

– Ты можешь называть её по своему усмотрению, но Элизабет велела приставить её к тебе.

– Правительница Пальмулы? Хм… Желтолицая подчиняется мне?

– Нет, ты подчиняешься ей.

Оми сверкнула глазами и, отвернувшись от озлобившейся надсмотрщицы, сказала твёрдо, почти угрожающе:

– Это мы посмотрим, кто кому будет подчиняться!

Оглядев ещё раз войско, обратилась к Тому почти примирительно:

– На сегодня занятия отменяются. К завтрашнему дню сшейте триста платьев, подобных тому, которое было на мне, когда я попала в ваш город.

– Рада приветствовать вас, мои грязные сопливые сёстры, – подчёркнуто по-хамски обратилась она к девушкам. – Ваша задача на сегодня получить у Тома банные принадлежности (ведь ты найдёшь их, Том?) и отмыться так, чтобы зелень сошла с вашего тела. Завтра утром построиться здесь же. И запомните: я выгоню любую, кто будет выглядеть зелёной мумией или… – она насмешливо посмотрела на аристократку, – или пожелтевшим листом ядовитой монстеры.

Желтолицая бросила на неё злобный взгляд, но, почувствовав воинственный настрой Оми, решила смолчать.

– Выполнять! – приказала Оми.

Дважды повторять никому не пришлось: ни Тому, ни девушкам. В Пальмуле, похоже, с дисциплиной всё было в порядке. Как в муравейнике или большом улье.

22. Трасса

– По-твоему, бывший муж Вельяминовой, этот дилетант и неудачник, и писатель-историк Николай Карамзин чем-то похожи? – спрашивает Зухра, тоскливо глядя на трассу, и я чувствую плохо скрываемые нотки раздражения.

– Разумеется.

– Тем, что оба разочаровали любимых женщин? Доставили им боль и страдание, а потом, упившись печалью, упрятали её в высокое творчество?

– Нет, Зухра, они похожи тем, что оба творили историю: один – российскую, другой – всемирную.

– Творить историю – привилегия бога.

– Совершенно с тобой согласен. Кстати, «Всемирную хронологию» Свечин начинает от сотворения мира и уверенно ставит дату – 4004 год от Рождества Христова, добавляя при этом: «Иные полагают до Рождества Христова 5569 лет, другие – 4250». Этот факт, безусловно, свидетельствует о религиозном мировоззрении автора. Но меня интересовало другое. Когда я прочёл текст, посвящённый карамзинской эпохе, чрезвычайно разволновался. Это было то, что я искал. Мои предположения оправдались. Разумеется, конец XVIII века проходил под знаками Великой Французской революции и Наполеона, поэтому этой теме уделялось пристальное внимание. Среди волнующих Свечина тем также рождение и смерть царских особ и их приближённых, бесчисленные войны и сражения – всё то, что есть в любом учебнике истории. Как же без этого? Но вот что удивительно: Свечину не менее, а может, даже и более интересны факты, касающиеся образования, науки и искусства. Его волновали пятна на Солнце и прививка оспы, землетрясение на Мартинике и закладка Исаакиевского собора, явление великой кометы и смерть Стерна, путешествие Кука и загадочное исчезновение экспедиции Лаперуза.

Зухра притормаживает и заворачивает на заправку «Башнефти».

– Нет никакого сомнения, – говорю я, – предпочтительное внимание к вопросам культуры и науки – отличительная черта просвещённого человека XVIII века. Ты знаешь, о чём спрашивал Людовик XVI у своего палача перед тем, как тот отрубил ему голову?

– О чём?

– Он спросил: «Нет ли вестей от Лаперуза?» Представляешь, через пару секунд его голова скатится с плеч на потеху кровожадной публике, а ему перед смертью хочется знать, что с Лаперузом всё в порядке. Тебе не интересно?