Стрекоза и Оми
Шрифт:
Сначала я поленился и залез в Интернет и, разумеется, нашёл весьма скудную информацию: даты жизни Николая Петровича Свечина по одним сведениям – 1776–1823, по другим – 1778–1829 годы. Известно, что он военный, переводчик и автор драматических произведений, в основном комедий. Мне показалось забавным, что абсолютно все авторы интернетовских статей навязчиво подмечают, что он муж М.Н. Свечиной-Вельяминовой, причём бывший. И больше о нём ничего не сообщают, словно этим «бывший» всё сказано.
Мария Николаевна Вельяминова – племянница поэта Василия Андреевича Жуковского – дочь его сводной сестры Натальи Афанасьевны от связи с тульским наместником Кречетниковым. Жуковский был влюблён в свою племянницу, и она отвечала ему взаимностью. Между нами говоря, любить племянниц было его хобби. Живи он сейчас, его бы объявили педофилом. Никто бы не посчитался с его поэтическим талантом. Наоборот, чем известнее человек, тем сильнее его хотят принизить. Так устроено светское общество. А тогда он влюблялся без всякой задней мысли и не скрывал пристрастий к своим любовям даже от их матерей и успокоился только в пятьдесят семь лет, женившись на двадцатилетней дочери друга – художника Е.Р. Рейтерна. Когда в 1801 году Марию Николаевну выдали замуж за Свечина, он переживал случившееся как личную трагедию. К моменту написания книги Свечин уже три года как не жил с Вельяминовой, зато отношения с Жуковским крепли. Случилось даже так, что в 1812 году Жуковский вступил в 1-й пехотный полк, которым Свечин командовал.
Не удовлетворясь поисками в Интернете, я ринулся ко второму тому «Русской родословной книги» А.Б. Лобанова-Ростовского и обнаружил, что авторы интернет-статей перепутали Николая Петровича Свечина с его полным тёзкой, жившим позднее, и поэтому приписали ему кучу не тех родственников. К тому же и у Лобанова-Ростовского выявилась досадная ошибка на 207-й странице: отцом второго Николая Петровича никак не мог быть Андрей Александрович. Конечно, если рассуждать логически, уподобившись кабинетным теоретикам. Хотя, честно говоря, на практике чего только не бывает, и, если у Петровича отец Андрей, остаётся только развести руками. Но, впрочем, к моему Свечину подобные досадные ошибки отношения не имели.
Порывшись ещё немного в родословной, я «раскопал», что предок Николая Петровича – Данило Петрович, выборный из Торжка, был среди подписавших в 1613 году грамоту об избрании царя Михаила Фёдоровича, – и остался весьма доволен примечательным открытием. Мне почему-то хотелось убедиться, что человек, написавший «Всемирную хронологию», был достойным гражданином своего времени. Наверное, потому, что тогда я бы с большей охотой доверился его работе. И подтверждение этому нашлось.
Так как я выяснил, что Свечин писал комедии, было совершенно естественным обратиться к «Словарю русских писателей XVIII века». Наверняка статья о нём есть, думал я, ведь к началу XIX века писателей было немного, поэтому к ним относят всех, кто написал хотя бы одно стихотворение или опубликовал статью в журнале. Вот, например, Настасья Плещеева, золовка другой сводной сестры Жуковского – Екатерины Андреевны Протасовой, перевела однажды книгу Мари Лепренс де Бемон, прабабушки Проспера Мериме, под названием «Училище бедных, работников, слуг, ремесленников и всех нижнего класса людей» и навеки стала считаться писательницей. Кстати, книгу эту издал всё тот же Платон Бекетов – тесен мир образованных людей того времени!
Я не ошибся, статья о Свечине оказалась довольно подробной. Выяснилось, что к моменту написания «Всемирной хронологии», то есть к 1809 году, Николай Петрович был полковником в отставке с богатым военным опытом участника антинаполеоновских войн – дважды ранен, награждён орденами Святой Анны третьей степени, Святого Владимира четвёртой степени с бантом и золотой шпагой с надписью «За храбрость». Мне представился крепкий, подтянутый молодой мужчина в самом расцвете сил – около тридцати лет, – вынужденно отстранённый от действующей армии «за полученными ранами», отрешённый от нормальной семейной жизни, жаждущий приложить неуёмную энергию во славу России. В этот-то самый момент его и привлекает к работе Бекетов. Хитрый Бекетов! Знает, что творит!
Честно сказать, словарная статья вызвала разочарование. Не в Свечине, конечно, а в авторах, её написавших. Это ж надо умудриться – добавить в бочку мёда нехилую ложку дёгтя, причём в самом начале текста. «Ложкой» было всего лишь слово «дилетант», навязчиво повторяющееся в тексте. Но мне стало обидно за Николая Петровича, молодого тридцатилетнего парня, боевого офицера. Жил себе человек, жил, занимался любимым делом, писателем себя не называл, однако писательством развлекал честную компанию, как, впрочем, и многие другие образованные люди той поры. Человек просто творил, когда ему было весело или грустно, писал для дружеского кружка и для далёкой, одной-единственной девушки, жизнь с которой, увы, не сложилась. Но это была его жизнь, и прожить он её хотел достойно. А тут раз – и ярлык: дундук, второй сорт. Клеймо. Плевок от неблагодарных потомков.
Личности авторов статьи мне абсолютно не интересны, их фамилии даны мелким шрифтом, я их прочёл, но не стал запоминать. Зачем? Зато любопытен Свечин, написавший вот такое, может быть, далеко не совершенное, но яркое произведение, и мне хочется знать, что за события он отметил в хронике как наиболее значимые для своего времени.
Скажите, а кто из нас не дилетант в чём-либо? Кто из писателей той эпохи не был дилетантом? Однако дилетант-писатель Карамзин, у которого, по нашим меркам, «три класса образования», становится лучшим отечественным автором; дилетант-историк Карамзин создаёт грандиозный труд, который и сейчас, через двести лет, актуален. Увы, авторы статьи расписались в собственной некомпетентности. Энциклопедический словарь не может содержать субъективных оценок, мне, как читателю, не интересно мнение серых мышек от филологической науки: подайте мне факты, а я сам с усам – разберусь и сделаю выводы. Или, если неймётся, приведите анализ. Когда мы анализируем художественное произведение, мы говорим о литературе; когда даём ему оценку – говорим о нас самих.
18. Симбирск. Continuatio 3
Коридор был длинен. Такого ни в одной библиотеке я не видел. Анфилада служебных кабинетов и небольших читальных залов. Я прошёл его дважды, прежде чем обнаружил кабинет директора.
– Марина Егоровна, где я могу найти Настю? – спросил я, переступая порог комнаты.
И сразу же её увидел.
Она сидела на самом краешке венского стула напротив Марины Егоровны; вздрогнула и обернулась, когда я вошёл. Глаза её были заплаканы.
– Я уезжаю, – сказал я Насте.
Она никак не отреагировала.
– Что так скоро? – удивилась Марина Егоровна.
– Я уже всё нашёл.
Марина Егоровна поднялась, взяла меня под руку и потянула обратно за дверь.
– Стоило ли приезжать так далеко из-за нескольких страничек текста.
– Мне нужно было просто вдохнуть аромат эпохи. Я не шучу. На страницах книги осела пыль начала позапрошлого века, и, надышавшись ею, я вполне прочувствовал время.
– Довольно оригинальный способ чтения.
Марина Егоровна улыбнулась. Потом зашептала:
– У Настеньки есть парень, понимаете, и он весь извёлся, узнав, что она с незнакомым молодым человеком. А у вас с ней серьёзно?
Я посмотрел на неё холодно.
– Бросьте вы, Марина Егоровна, какой я вам «молодой человек»? Я старый импотент, у меня не может быть ничего серьёзного.
Марина Егоровна побледнела и брезгливо отстранилась, освободив наконец мой локоть.
– А вы циник. Скоро Настин жених примчится сюда, думаю, что вам действительно нужно убраться. Как можно скорее. Иначе, Христофор Колумбович, ваше путешествие закончится плачевно.
– Простите, насколько плачевно?
– Возможно, вас съедят, как Джеймса Кука. А возможно, и вовсе не смогут найти, как Лаперуза.
– Ага, я начинаю догадываться… Значит, Настин жених – кровожадный дикарь. Правда, у этого дикаря есть телефон, по которому ему позвонил неизвестный доброжелатель или просто прислал эсэмэску, и теперь этот паршивый ублюдок мчится сюда, чтобы канючить и извиваться перед женщиной, которую изводит домогательствами.
Откуда мне известен этот мерзкий, колючий, ненавидящий взгляд женщины, с которой я никогда доселе в жизни не пересекался и которая меня совсем не знает? Почему она мне не понравилась сразу, как только я её увидел?